Трамп прилетит и улетит, а две Кореи как были, так и останутся

Начало 2026 года ознаменовалось всплеском глобальной турбулентности. Сначала Соединённые Штаты совершают спецоперацию в Венесуэле, которая выглядит как боевик 1980-х категории «Б»: спецназ похищает президента недружественной страны и сдаёт его американскому правосудию. И хотя тотальной смены режима, демократизации и «благорастворения» не произошло, военная машина США показала свои «нестандартные» возможности. Затем, возможно, воодушевлённые венесуэльским успехом, американские власти предпринимают нападение на Иран. Но здесь, несмотря на успешные обезглавливающие удары первых дней войны, конфликт, похоже, затягивается, превращаясь в глобальную проблему всего Большого и Среднего Востока. Волны от этих потрясений не раз и не два опоясали весь мир, задев в том числе и Корейский полуостров.

Позиция Севера

В обоих случаях Пхеньян выразил политико-дипломатическую поддержку Каракасу и Тегерану, не особенно стесняясь в выражениях. «Бандитское нападение» было далеко не самым жёстким перлом дипломатической риторики:

«Тот факт, что долговременная военная угроза США в регионе против Ирана приведёт к практическому вооружённому нападению, уже был в пределах возможного предположения, и это является неизбежным логическим результатом, исходящим из гегемонистского и хулиганского атрибута США. КНДР самым категорическим тоном осуждает наглые хулиганские поведения США и Израиля, которые, ставя внутренний закон выше общепризнанных международных прав, без колебания злоупотребляют военными силами для достижения своих эгоистических и гегемонистских притязаний», - это цитата из заявления для прессы представителя МИД КНДР.

При этом следует обратить внимание на то, что западные СМИ не пытались искать «северокорейский след», связанный с возможными поставками вооружений или тайно пребывающими на иранской территории военными инструкторами из КНДР. Возможно, это связано с тем, что, реализуя «эпическую ярость» на латиноамериканском и ближневосточном направлении, Дональд Трамп в отношении Ким Чен Ына продолжает проявлять политес. В южнокорейских СМИ по-прежнему появляются статьи, оценивающие вероятность и возможные последствия саммита Трампа и Кима, который может состояться на фоне визита американского президента в Китай.

Визит, правда, по понятным причинам переносился, но и сейчас, по нашему мнению, вероятность конструктивной договорённости лидеров США и КНДР не очень велика. При этом со времени саммитов в Сингапуре и Ханое северокорейская переговорная позиция существенно укрепилась благодаря политико-дипломатической поддержке Москвы и заметному усилению ядерного потенциала КНДР.

С другой стороны, обычные для США рычаги давления - и кнут, и пряник - не работают, а серьёзные уступки, которые могли бы заставить Пхеньян сделать шаг навстречу, будут решительно отвергнуты американским общественным мнением и «глубинным государством».

Зато Северная Корея выносит из мировой ситуации как минимум два важных урока.

Первый урок: Соединённые Штаты - плохой переговорный партнёр. В принципе, то, что «один президент разрешит, другой всегда отменить сможет», было понятно и без того. Но в случае «взаимодействия» Вашингтона и Тегерана слишком чётко видно, что США могут просто использовать переговоры для дезориентации противника и маскировки ударов. В какой мере это является военной хитростью или нарушением законов войны - вопрос дискуссионный, поскольку в рамках американской политики давления на страну, которая оказалась в списке «стран-изгоев», не действуют стандартные правила, и обман приравнивается к военной хитрости.

Второй урок: Северная Корея в своё время выбрала единственно верный путь. Начиная с середины нулевых годов, КНДР активно модернизировала свой ракетно-ядерный щит, невзирая на заявления мирового сообщества о том, что это, дескать, тупиковый и бессмысленный путь. История Тегерана подтверждает расхожий принцип: если Соединённые Штаты обвиняют тебя в создании оружия массового уничтожения - срочно начинай его производить. Потому что никакие объяснения, будто у тебя его не было и нет, не помогут. Фраза «мы ничего не обнаружили» будет интерпретирована только как: «они так хорошо его спрятали (ядерное оружие. - Авт.), что без интервенции не обойтись».

В свою очередь, иранская политическая пропаганда возвела лозунги «Смерть США!» и «Смерть Израилю!» на уровень государственной политики, но подобные громкие заявления, с одной стороны, были недостаточно подкреплены военной мощью, а с другой - привели к ситуации, когда, если ты долго пугаешь противника, он таки может испугаться. Северная Корея же благополучно прошла опасный период и стала полноценной ядерной державой, в результате чего «иранский сценарий», особенно после заключения договора о всеобъемлющем стратегическом партнёрстве с Российской Федерацией, относится уже не к научной фантастике, а к жанру фэнтези.

И третий важный момент для Пхеньяна - возможность посмотреть в действии на ту американскую стратегию, которую планировалось применять и против КНДР. Если изучить оперативные планы военного руководства США со времён Буша-младшего, то становится очевидным: подготовка к войне на Корейском полуострове во многом напоминала именно то, что сейчас мы видим в Иране.

В частности, предполагалось с опорой на региональных союзников нанести превентивный обезглавливающий удар, нацеленный на ликвидацию как руководства страны, так и основных военных объектов, а также критической инфраструктуры. Наземные операции американцы собирались проводить руками союзников, а также действовать в расчёте на то, что после подобного удара по диктатуре «жаждущие демократии народы» восстанут и свергнут режим. Уже сейчас мы видим, что, несмотря на успех первых ударов, подорвать власть аятолл таким образом не удалось. Более того, КНДР, в отличие от Ирана, в состоянии нанести Японии и Южной Корее ущерб, который окажется неприемлемым.

Позиция Южной Кореи

Руководство Южной Кореи оказалось в довольно интересном положении, особенно на фоне ближневосточного кризиса. С одной стороны, президент Ли Чжэ Мён для внутренней аудитории старается поддерживать образ популиста и прагматика. С другой, если смотреть не на заявления, а на факты, во внешней политике Южная Корея идёт в фарватере Вашингтона так же, как если бы это было правительство Юн Сок Ёля. Именно поэтому и в случае Венесуэлы, и в случае Ирана громкие крики одобрения в адрес администрации Дональда Трампа исходили в основном от консервативной оппозиции, а правящие круги фиксировались на эвакуации корейских граждан из зоны конфликта, в целом выступая за решение проблемы политико-дипломатическим путём.

В Южной Корее, разумеется, изучали применимость этой ситуации к КНДР и в целом согласились с невозможностью таковой. Отмечались также новые риски для региональной безопасности, связанные с тем, что мир становится более нестабильным, а военная сила возвращается в политику. И если Вашингтон демонстративно меняет правила игры, есть ли вероятность, что то же самое начнут делать и его противники?

Кроме того, серьёзная обеспокоенность ситуацией на Ближнем Востоке во многом связана с тем, что Южная Корея получает большую часть углеводородов именно из этого региона. Хотя Иран не является доминирующим поставщиком нефтепродуктов для Юга, блокированный Ормузский пролив - признак серьёзного энергетического кризиса, который может привести к масштабному экономическому провалу. Рост цен на бензин в Сеуле пытаются ограничивать сверху, а дополнительный бюджет фактически уже называют «военным». К этому добавляются июньские выборы в местные органы власти, которыми оппозиция может воспользоваться на фоне дальнейших проблем правительства.

От прямой критики США южнокорейские СМИ, конечно, воздерживаются, но отмечают «важность» ситуации, поскольку резонной тактикой для Ли стала возможность спустить пар народного возмущения в ближневосточный «свисток». Более того, в этом стремлении президент Южной Кореи даже несколько переборщил, спровоцировав конфликт с Израилем тем, что некритически перепостил в своём аккаунте в соцсетях пропалестинское пропагандистское видео, автор которого до того не раз был замечен в создании фейков. Но в результате довольно быстро выяснилось, что видео было сделано два года назад и на нём изображено отнюдь не то, как «израильская солдатня пытает палестинского ребёнка и сбрасывает его с крыши».

Достигнув определённых успехов во внутриполитической риторике, президент Ли, как минимум, показал себя человеком, который некритически воспринимает откровенно пропагандистскую информацию, поэтому мало чем отличается от своего предшественника Юн Сок Ёля, который тоже пошёл на военное положение, поддавшись «риторике» консервативных ютуберов.

Без нас - пожалуйста!

Ещё одна тема, вызывавшая довольно сильное бурление в южнокорейских СМИ, - это обсуждение возможного участия Республики Корея в операции против Ирана. С одной стороны, как заявляют представители МИД, минобороны и администрации президента, никаких официальных предложений Сеулу по этому поводу не поступало. С другой - Трамп то приглашает Южную Корею присоединиться, то пугает карой за отказ, то заявляет, что Америка справляется самостоятельно.

И это дежурная проблема, не позволяющая установить, в какой мере публикацию в социальной сети Х (бывший Twitter) следует воспринимать как голос первого лица, и в какой мере Дональд Трамп ведёт его как частная персона, а в какой - как президент Соединённых Штатов.

Глобальная турбулентность начала 2026 года только укрепила уверенность Северной Кореи в правильности выбранного пути и одновременно усилила экономические и внутриполитические трудности Южной Кореи. Пхеньян получил наглядное подтверждение своей стратегии, а Сеул оказался перед необходимостью балансировать между союзническими обязательствами перед Вашингтоном, энергетической зависимостью от региона Ближнего Востока и внутренними политическими вызовами.

Каждая Корея выбрала свой путь.