«Старичок в белом кафтане», не знавший поражений
С ключом камергера
Среди пращуров нашего Петра Салтыкова каких знаменитостей только не было! Достаточно того, что его отец был генерал-аншефом и приходился близким родственником Анне Иоанновне, которая называла его на французский фасон «mon cousin», потому что матерью императрицы была Прасковья Федоровна Салтыкова…
Пётр Салтыков появился на свет в 1698 году и в шестнадцать лет был отправлен первым русским императором, в честь которого и был назван, на учёбу во Францию, а после возвращения в Санкт-Петербург отправился по стопам отца - на военную службу. Тогда же и женился. Прасковья Юрьевна из сановитого рода Трубецких подарит ему трёх дочек и сына, а также блестящее начало карьеры: при Анне Иоанновне Салтыкова была жалована званием статс-дамы, а её супруг причислен к императорскому двору в чине действительного камергера.
Но в Санкт-Петербурге с его дворцовыми «книксенами» Петру душно и он просит у императрицы назначения в действующую армию. В это время Россия вела войну за польский трон, и Салтыков становится одним из генералов фельдмаршала Бурхарда Миниха. Особыми подвигами Пётр Семёнович тогда не отличился, но времени зря не терял - учился ратному ремеслу и был награждён за польский поход орденом Святого Александра Невского.
Салтыков будет с благодарностью вспоминать те времена, только закончились они быстро. На трон восходит Елизавета, которая спешит произвести «смену караула» - избавиться от ставленников предшественницы. А Пётр Семёнович в день переворота, приведшего к власти дочь Петра Великого, стоял в карауле как дежурный генерал-адъютант. Поэтому Салтыкова арестовывают и волокут к Елизавете. В хрониках потом напишут: «Приведен пред вновь восшедшую императрицу и пал к ней на колени, после чего был прощен». Но удалён от двора, и Салтыкова сие вполне устраивает. Прощай, казённый Петербург! На фронт!
После победы над шведами получивший звание генерал-аншефа Салтыков был отправлен в Малороссию командиром Псковской дивизии. В 1756 году получает назначение в столицу - руководить так называемым Шуваловским корпусом. Граф Пётр Иванович Шувалов мечтал превратить это подразделение в самое оснащённое в русской армии. Стараниями его инженерной команды были созданы инновационные гаубицы-единороги, которые так и назвали «шуваловскими». Отчасти с этой артиллерией и оказались связаны победы Салтыкова в Семилетней войне.
«Седенький, маленький, простенький»
Уинстон Черчилль называл войну, начатую 6 мая 1756 года английским королём Георгом II, «первой мировой». Не без причины: военные действия велись не только в Европе, но и в Индии, в Северной Америке, на Карибских островах и даже на Филиппинах. Интерес России, связанной с Австрией Петербургским союзным договором, сводился к сдерживанию агрессивных планов короля Пруссии Фридриха II в отношении Прибалтики.
Весной 1757 года корпус генерал-аншефа Виллима Фермора после тяжёлой осады овладел крепостью Мемель, нынешней Клайпедой, что послужило знаком для перехода на территорию Восточной Пруссии основных сил русской армии: 80 тысяч солдат и офицеров и 20 тысяч нерегулярного войска, казаков. Руководил этой силой генерал-фельдмаршал Степан Апраксин, бездарный карьерист, трус и интриган, но с огромным состоянием и полезными связями.
Апраксин не спешил принимать решения, ждал приказов из Санкт-Петербурга, а их всё не было. Никто из столичных вельмож не решался брать на себя ответственность, ведь об армии Фридриха с его «косым порядком» в атаке ходили легенды. Но 19 августа 1757 года у деревни Гросс-Егерсдорф противники сошлись. Пруссаками командовал генерал-фельдмаршал Иоганн фон Левальд.
И тут начались чудеса: с самого начала битвы стало ясно, что Апраксин делает всё, чтобы …не победить! Несмотря на существенное преимущество русского войска, он уступил инициативу врагу, и, если бы не самоотверженность русских солдат и не удар резервных полков Петра Румянцева, немцы победили бы. Но после контратаки румянцевских богатырей началось бегство пруссаков. И тут, вместо того чтобы преследовать врага, Апраксин отдал приказ отступать.
Потом выяснится, что предательство Апраксина было спровоцировано многоходовыми интригами при петербургском дворе. Императрица была больна, и в случае её смерти на российский престол восходил бы Пётр III, фанатичный поклонник Фридриха. Апраксин хотел успеть попасть в столицу, чтобы занять место поближе к будущему трону. Однако Елизавета Петровна выздоровела и отдала под следствие вельмож, предавших её. Был арестован и Апраксин. Командующим армии в Восточной Пруссии назначили Виллима Фермора, но тоже ненадолго.
После взятия Кёнигсберга стало ясно, что исход войны решит битва непосредственно с Фридрихом. И она состоялась 25 августа 1758 года при селении Цорндорф. В результате обе стороны заявили о своей победе, но ни у одной не осталось сил на наступление. В высоких инстанциях Санкт-Петербурга было принято решение об отстранении Фермора. Новым главнокомандующим в 1759 году был назначен Пётр Салтыков. Он прибыл к армии в почтовой карете, без обоза и челяди, лишь в сопровождении адъютанта.
Вот как описывал его появление в Познани, где стояла русская армия, мемуарист Андрей Болотов:
«Старичок седенький, маленький, простенький, в белом кафтане, без всяких дальних украшений и без всех пышностей, ходил он по улицам и не имел за собою более двух или трёх человек. Привыкнувшим к пышностям и великолепиям в командирах, чудно нам сие и удивительно казалось, и мы не понимали, как такому простенькому и по всему видимому ничего не значащему старичку можно было быть главным командиром столь великой армии, какова была наша, и предводительствовать ею против такого короля, который удивлял всю Европу своим мужеством, храбростию, проворством и знанием военного искусства».
Назначение Петра Салтыкова оказалось неожиданностью для всех. Ему было за шестьдесят. Императрица после беседы с ним скажет: «Что-то уж очень прост…. Боюсь я - где теляти этому волка Фридриха за хвост поймати».
«Кто рискует, тот и выигрывает»
Приняв командование, Салтыков попал между молотом и наковальней. С одной стороны, ему без конца слали указания из Санкт-Петербурга, с другой - предъявляли требования австрийцы-союзники, которые стремились подчинить себе русскую армию. Салтыкову запрещалось маневрировать вверх по Одеру, самостоятельно начинать наступательные операции, и, главное, русские были обязаны подчиняться австрийскому фельдмаршалу Леопольду фон Дауну. Приказ об этом Салтыков разорвал.
На второй день после прибытия в расположение войск Пётр Семёнович устроил смотр. На третий день принялся наводить порядок в службе интендантов, и когда кашевары заколдовали вокруг котлов, Салтыков присоединился к «служивым» и стал есть вместе с ними. А ночью появился возле караулов… Такого в армии ещё не видывали. Непривычно прозвучали и слова, которыми командующий напутствовал войска, отправляющиеся в поход: «Война - воинское упражнение в чести, риске и бесстрашии. Кто рискует, тот и выигрывает».
В разгар лета 1759 года русская армия направилась к Одеру, чтобы переправиться и соединиться с австрийцами. Фридрих II решил разбить союзников по отдельности и отправил против русских войска под руководством генерала Христофора фон Доны: «Постарайтесь их излупить на марше». Но Салтыков упредил противника и вынудил пруссака идти следом. Инициатива оказалась у русских. Простить такое боевому генералу Фридрих не мог. 22 июля, когда обе армии стояли друг напротив друга у деревни Пальциг, король отозвал Дона в Берлин. Вместо него на Салтыкова повёл пруссаков генерал-лейтенант Карл фон Ведель, старый, обстрелянный боец.
При внешней мягкости Пётр Семёнович был строгим и требовательным педантом. Он тщательно изучал местность, где велись военные действия, прислушивался к донесениям разведки и сам выезжал «в поле». Ирония судьбы: оказалось, Дона, оскорблённый демаршем короля, увёз с собой в Берлин все имевшиеся в штабе карты, и Веделю пришлось в спешном порядке вести рекогносцировку. Тем временем Салтыков отдал приказ обойти пруссаков с северной стороны, отгородившись от них речкой. Этот манёвр оказался неожиданностью для Веделя, но он всё равно начал атаку.
Немцы пошли без артиллерийской подготовки и тут же попали в низине под шквальный огонь «шуваловских единорогов». Тем не менее корпус Веделя в классическом «косом порядке», всё равно предпринял несколько мощных атак на русские позиции, особенно на правом фланге. В центре прусские кирасиры даже прорвались до второго эшелона Салтыкова. Но русские солдаты держались как сталь, ударили в штыки и победили в рукопашной. К семи вечера всё было кончено.
Тут Фридрих понял, с каким противником воюет, и взял командование на себя. Король рассчитывал на «незалеченные» исторические противоречия между императорскими домами Вены и Санкт-Петербурга и на медлительность командовавшего объединёнными силами союзников фельдмаршала Дауна, отличавшегося крайней осторожностью. Так и получилось.
Треуголка Фридриха
Салтыков меж тем занял Франкфурт-на-Одере, где встретился с корпусом австрийского фельдмаршала-лейтенанта Эрнста фон Лаудона. Образовалась немалая армия: 40 тысяч русских плюс 18 тысяч австрийцев. Не дожидаясь, пока против него соберётся ещё большее воинство, Фридрих переправился с армией через Одер и атаковал Салтыкова и Лаудона у деревни Кунерсдорф. Там и произошло самое кровавое сражение Семилетней войны.
Прекрасно знающий местный ландшафт, Салтыков расположил русские позиции на господствующих вершинах: Мюльберг, Большой Шпиц, он же - Шпицберг, и Юденберг. Выбранное им место позволяло двигать резервы по фронту, а артиллерийские батареи на скатах гор имели возможность кругового обстрела.
Выйдя к Кунерсдорфу, Фридрих подготовился к атаке: две линии пехоты, кавалерия на флангах. И началась артиллерийская дуэль - три часа! Первая атака пруссаков, как и полагал Салтыков, пошла на высоту Мюльберг. Враг значительно превосходил корпус Александра Голицына, существенно пострадавший от ударов артиллерии. Защитники Мюльберга стояли насмерть, но с огромными потерями вынуждены были отступить. Салтыков же не спешил отправлять Голицыну поддержку. Только сказал: «Прибережём резервы, судари, весь бой ещё впереди! Солдаты Голицына погибли, однако свой долг исполнили. Вечная им память и низкий поклон ото всей России!»
Фридриху сообщили, что четверть линии обороны русскими потеряна. Пруссаки бросились форсировать овраг по направлению к Большому Шпицу, но там стояли полки генерала-поручика Александра Румянцева. Огнём и штыками они сбрасывали наступавших вниз. Видя эту мясорубку, Фридрих приказал развернуть русские пушки, захваченные на Мюльберге, и открыть огонь по Шпицу. Салтыков с командой «Стоять до последнего!» перевёл с соседней горы Юденберг подкрепления Румянцеву.
Чтобы добить русских, король бросил в атаку тяжёлую кавалерию генерала Фридриха фон Зейдлица и, посчитав победу несомненной, приказал отправить гонцов с радостными вестями в Берлин. Однако элита прусской кавалерии вынуждена была отступить под ударами русской и австрийской конницы.
…Двенадцать часов уже длилась битва. Ближе к вечеру Салтыков произнес: «Прусский король уже вовсю воюет, но мы-то, сиворылые, не начинали ещё…». И союзники перешли в наступление по всему фронту. Сам король оказался на волосок от смерти: от пули его спасла табакерка, в нагрудном кармане, две лошади были убиты под ним, а третью сразило, едва её подвели к Фридриху.
Когда в бой ввели свежие австрийские части, исход сражения стал ясен. Фридрих бросил в бой свой последний резерв - лейб-кирасиров. Напрасно: оба их эскадрона уничтожили казаки, даже командира взяли в плен. Да и король, попав в окружение, едва не оказался захваченным. Армия Фридриха II начала панически отступать к мостам, где образовалась жуткая давка.
После сражения русские солдаты нашли знаменитую чёрную треуголку прусского короля и принесли её Салтыкову. Он разгладил мятые поля, хлопнул шляпой по колену, выбивая прах былых побед Фридриха, и сказал: «Так себе шляпка, простенькая. Зато уж больно горячую головушку укрывала, которую и остудили мы сегодня».
Фридрих в трансе. Отказывается от командования и хочет покончить с собой, пишет в Берлин: «Всё утрачено, спасайте архивы и двор».
Однако произойдёт то, что германские историки назовут «чудом Бранденбургского дома». Союзники не стали преследовать остатки армии Фридриха - у австрийцев и русских возникли разногласия на предмет дальнейшего ведения войны.
Грубый дипломат, тонкий патриот
Через три недели после Кунерсдорфа произошла встреча главнокомандующих. Салтыков, произведённый в генерал-фельдмаршалы, обвинил австрийцев в том, что они вынуждают русских взвалить на себя все тяготы войны. Пётр Семёнович бросил в лицо фельдмаршалу Дауну: «Мои солдаты выиграли два сражения. А сейчас мы от вас ждём - выиграйте хотя бы одно. Несправедливо, что одна Россия кровью умывается…». Даун выскажется о Салтыкове: «Какой грубый дипломат». Салтыков парирует: «Верно, дипломат из меня грубый, зато патриот тонкий».
Тем временем Фридрих восстанавливает прусскую армию. Тогда Салтыков разрабатывает план новой кампании и посылает его в Вену и в Санкт-Петербург. Созывает военный совет: «Надобно в Берлине сесть плотно и оттуда, из самого нутра Фридрихова, продиктовать королю те условия капитуляции, каковые мы пожелаем. Австрияки же более о своих огородах пекутся, где у них репка растёт. Людей понапрасну губить - только славу России омрачать!»
Но в столицах его никто не слушает. Пётр Семёнович устаёт бороться с дипломатическими интригами и в 1760 году в подаёт в отставку. Фридрих скажет вслед уходящему полководцу: «Салтыков… дьявол. Он так смело меняет планы, что мне неизвестно каждое его новое решение. Жаль, что мы с ним противники».
Германофил Пётр III, взошедший на престол в 1762 году, завершил войну с Пруссией, и все русские завоевания пошли прахом. При новом императоре Салтыков остался не у дел. В 1763 году Екатерина II назначила старого фельдмаршала московским генерал-губернатором. На его правление в Первопрестольной пришлись эпидемия чумы и «чумной бунт»…
Салтыков скончался 26 декабря 1772 года в подмосковном имении Марфино. Новое московское начальство, знающее, что Екатерина не питает любви к полководцу, демонстративно забыло оказать герою Кунерсдорфа положенные воинские почести. Генерал-аншеф Пётр Панин, возмущённый таким отношением к победителю Фридриха Великого, отправился в Марфино и сам встал у гроба с обнажённым палашом. Заявил во всеуслышание: «До тех пор буду стоять здесь на часах, пока не пришлют почётного караула…»
Прислали… А через полстолетия отвергнутый план разгрома Пруссии, составленный Салтыковым, оказался на столе Наполеона. Бонапарт знал, у кого стоит учиться побеждать. Пруссия будет разгромлена им менее чем за шесть недель.