Вот и отметили 80-летие Владимира Высоцкого. Как сумели. Насколько хватило мудрости и такта. Особенно постаралось телевидение, благодаря которому мы узнали, что донжуанский список Высоцкого, оказывается, был неполный. В эфир программы «Пусть говорят» пришла диктор советской поры Аза Лихитченко и рассказала, что на самом деле это она была первой дамой сердца Владимира Семеновича, но отвергла ухаживания и предложение официально оформить отношения – то ли не приглянулся, то ли казаться гордою хватило сил…
И пока «женщины Высоцкого» разной степени близости на других каналах очно и заочно оспаривали «право первой ночи», на НТВ, возможно, самый лучший на сегодняшний день российский литератор Захар Прилепин в авторской программе «Уроки русского» препарировал творческое наследие Владимира Семеновича, предварительно заявив, будто любит Высоцкого не меньше остальных. Однако «вскрытие» показало: во-первых, что Высоцкий в поэтическом смысле неровня Сергею Есенину и А. С. Пушкину – и вообще не поэт, во-вторых, что он еще и не Достоевский – в том смысле, что неважный писатель. Попутно выяснилось, что и кровь у Высоцкого не стопроцентной чистоты, хотя, например, арапская кровь не помешала Пушкину стать «незаходящим солнцем русской поэзии». Но сейчас не об этом.
У филолога с университетским образованием Захара Прилепина, конечно же, может быть свой взгляд на творчество Высоцкого. Тут дело такое, не нравится – не читай. Можешь и не слушать, если убежден, будто Высоцкий вместо того, чтобы глаголом жечь сердца людей, ради дешевой популярности опускался до уровня обывателя – пел о комиссаре, снимающем пояс в интимной обстановке, или умышленно неправильно произносил слово «хунвейбины». Примерно за то же самое литературные критики со Старой площади и после смерти пинали ногами Сергея Есенина» - в частности, за «Москву кабацкую». И можно представить, как низко пал в их глазах камер-юнкер Пушкин со своим «Царем Никитой». Ниже просто некуда!
Но разве только за блатной цикл Высоцкий стал, как выразился Прилепин, «всесоюзным Володей»? Вперемежку с «другом, который уехал в Магадан не по этапу» и с игрой «в очко и в стос» были также песни про друга, не вернувшегося из боя, про братские могилы, на которых не ставят крестов, про комбата, который оттолкнулся ногой от Урала, была наконец песня «Як»-истребитель». После чего Высоцкого стали носить на руках – случалось что буквально – и уголовники, и фронтовики. В общем, для него наступила та самая всенародная любовь, к которой приобщились не только упомянутые категории граждан, но также диссиденты, космонавты, доценты с кандидатами и даже партноменклатура, включая, как утверждают, дорогого Леонида Ильича Брежнева. И только разнополые «беззубые старухи» продолжали вести подсчет, сколько он разбил женских сердец и «мерседесов», сколько раз лечился от алкоголизма и наркозависимости, пока «не к сроку свечу затушил».
Про свечу написал Булат Окуджава, и Прилепин делает предположение, что Высоцкий, если бы дожил до эпохи перемен, мог бы, как и Булат Шалвович, отрекшийся от своих комиссаров в пыльных шлемах и джазистов, уходивших в ополчение, восторгаться расстрелом Белого дома в 1993 году и строить планы насчет памятника Шамилю Басаеву. …А вот это уже не литературный прием! Это какое-то Особое совещание при армии искусств, которое на раз может «поставить к стенке» любого - например, за латентный непатриотизм. В фигуральном смысле, конечно, потому что достать Высоцкого оттуда, где он сейчас, никому не под силу.
NoneИ тем не менее уже после физической смерти Владимира Высоцкого неоднократно выводили на публичную экзекуцию. Вот только нравится ли это кому или нет, а за неимением лучшего выбора мы продолжаем жить в эпоху Владимира Семеновича Высоцкого, причем в качестве «других», сокращенно – «др.», мнение которых остается очень частным. И совсем не обязательно делиться им с телеэкрана на всю страну: Высоцкий не любил, когда к нему лезут в душу, тем более - «когда в нее плюют».
