Встреча президентов Путина и Трампа на G-20: посидели, поговорили, разъехались?..

Встреча Владимира Путина и Дональда Трампа в Осаке безусловно стала важнейшим событием G-20, эффект которой был перекрыт только уникальной по своему масштабу встречей потенциальной глобальной «тройки» Китай-Россия-Индия. При этом диалог лидеров двух держав, как мне представляется, приобрел некий сакральный характер, несоразмерный нынешнему статусу российско-американских отношений.

Модели будущего

Отчасти это можно объяснить той поразительной для глобальной политики ситуацией, что и Трамп, и Путин являются (в отличие, например, от Си Цзиньпиня) не только носителями, но и источниками постглобалистской повестки дня, противостоящей либеральному глобализму, утрачивающему монополию на идеологическое влияние. При этом постглобализм президента России представляется не просто конкурирующим по отношению к постглобализму президента США, а абсолютной антитезой, поскольку в принципе отрицает американскую политическую и экономическую гегемонию.

Уточним. Так называемый постглобализм Трампа - это по сути ультра-американоцентричный глобализм с «планом Б» в виде экономического протекционизма на базе попытки повысить инвестиционную устойчивость американской экономики, что приводит к сверхмонополярности в политике и экономике и разрушению основных глобальных институтов. В то время как постглобализм Владимира Путина - это первый, ещё осторожный, но вместе с тем последовательный шаг к глобальной многополярности, основанной на национальном суверенитете государств и восстановлении дееспособности мировых институтов.

Конечно, вряд ли два лидера во время непродолжительной встречи на полях саммита G-20 в Осаке обстоятельно обсуждали столь сложные философские материи. О том, насколько Дональд Трамп способен вести диалог в таком формате, вообще не говорится. Но как бы там ни было, это была встреча носителей консервативных по идеологической сути конкурирующих моделей будущего. И на её фоне адепты идей позднего радикал-толерантного либерализма - лидеры ЕС и духовно примкнувший к ним Борис Джонсон - олицетворяют прошлое, хотя всё ещё и не признают своё поражение.

Между войной и миром

Наверное, привыкнув к напористому стилю Дональда Трампа и его экзотической твиттер-политике, мы у себя в России всё-таки недооцениваем значимость саммита G-20 в Осаке, в частности российской-американскую встречу. Дело в том, что к середине 2019 года в системе международных отношений сформировался такой критический набор внутренних противоречий, что возникла плохо управляемая синергия различных линий напряжённости, создавшая иллюзию допустимости использования силовых средств, более того - иллюзию превентивного провоцирования частных вооружённых конфликтов в качестве средства избежать глобальное или, как минимум, субглобальное противостояние.

Ситуация в российско-американских отношениях действительно является крайне острой. Россия и США не просто столкнулись с вероятностью одновременного возникновения нескольких секторальных (от «Северного потока-2» до вопросов, связанных с дедолларизацией) и географических (от ситуации на Украине до усиления американского давления на Иран и попыток силовым путем продавить интернационализацию экономической деятельности в российском секторе Арктики) конфликтных ситуаций, грозящих нарастанием не всегда прогнозируемого негативного эффекта для обеих сторон.

Иначе говоря, и Москва, и Вашингтон уже давно подошли к пределу безопасного экономического давления друг на друга. А в последние месяцы, несмотря на колоссальную асимметрию в экономических потенциалах, наличие у сторон значительных военно-силовых ресурсов, Россия и США оказались в ситуации с возможной реализацией и военно-силовых сценариев, в том числе спровоцированных случайным стечением обстоятельств или даже злым умыслом третьих сил (не забудем наличие в политической и военно-силовой элите США радикальных противников Трампа, стремящихся не допустить его избрания на второй срок).

Реальный риск именно такого развития событий складывается, например, в Прибалтике и на Украине.

Что и говорить, неготовность Дональда Трампа и его окружения отходить от линии, основанной на информационно-силовом давлении, сделала российско-американские отношения крайне уязвимыми перед грубыми манипуляциями. В таком контексте встреча российского и американского президентов, даже если её рассматривать только в качестве психологического средства, представляется более чем полезной и в международных отношениях, и в российско-американском взаимодействии.

«Надо чаще встречаться»

И всё же встреча в Осаке оставила колоссальное ощущение неопределённости. По форме это были почти классические переговоры с участием не только президентов, но и высших должностных лиц исполнительной власти, подобранных «по профилю» наиболее значимых противоречий.

Но говорить о полноценной «встрече в верхах» всё-таки не приходится, поскольку стороны вышли на диалог без подготовленных документов и с весьма широкой повесткой дня, не предполагавшей каких-то договорённостей. Собственно говоря, итог встречи в Осаке может быть охарактеризован формулой «надо чаще встречаться», но при этом не очень понятно, по каким вопросам лучше встречаться, чтобы достичь хотя бы каких-то результатов.

При этом успех зависит не только от успешности, скажем так, бюрократической проработки вопросов, но и от той политической и информационной атмосферы, которая сформировалась вокруг российско-американских отношений вообще.

«Красные линии»: реальные, мнимые и виртуальные

Конечно, мало кто в России и точно никто в США не верит сейчас в «большую сделку» между Москвой и Вашингтоном, возвращающую отношения в русло партнёрства, а российскую элиту - в состояние рукопожатной на Западе.

Об этом не мечтают даже самые записные оптимисты среди российских олигархов, все последние годы упорно демонстрировавшие, будто не имеют с Кремлём ничего общего. Дело в том, что в США на системном и надпартийном уровне сохраняет своё влияние (хотя оно и сокращается) та часть американской элиты, которая уверена в возможности создать такую ситуацию, когда Россия будет вынуждена пойти на односторонние уступки.

И вряд ли кто будет спорить, что сейчас первостепенной задачей является установление в российско-американских отношениях неких «красных линий», ограничивающих конкуренцию и конфронтацию. Здесь многим мыслится возврат к классическому политическому сдерживанию, основывавшемуся на взаимном ядерном устрашении. Хотя такой вариант маловероятен, потому что пространство глобальной политики уже коренным образом изменилось. Но так или иначе некое формализованное понимание пределов конфронтации в современном мире должно возникнуть - чтобы глобальные трансформации не превратились в военно-силовой передел мира.

Но возможны ли сейчас в принципе какие-либо «красные линии»? В глобальной политике вряд ли. Достаточно посмотреть, как рассыпался считавшийся политически неприкасаемым режим контроля над вооружениями. Пока устойчивым можно считать режим нераспространения ОМУ, но и здесь появились факторы, ставящие его под сомнение. Однако установление пределов конфронтации в российско-американских отношениях возможно, причём сейчас сделать это будет существенно легче, поскольку уже имеется опыт глобальной конкуренции и ограниченного сотрудничества, а главное - в российско-американских отношениях нет противоречий, требующих безусловного военного решения.

Впрочем, насчёт установления «красных линий» у России имеется одна существенная проблема - это отсутствие на Западе абсолютно твердой убеждённости в способности Москвы осуществить жёсткие шаги в ответ на возможное пересечение этой самой «красной линии» с другой стороны. Дело в том, что Москва пока ещё не сформировала у западных политиков определённых «рефлексов» на возможное нарушение «красных линий», которые были безусловными в период холодной войны. Москве ещё придётся потрудиться над формированием того, что можно было бы назвать «референтностью жёсткого ответа».

Очень показательно, что критика Трампа в США после встречи с российским лидером в Осаке была существенно мягче по сравнению с саммитом в Хельсинки. И, нравится нам это или нет, но стремление нынешнего главы Белого дома объявить каждое своё внешнеполитическое действие «прорывом», тоже сыграло положительную роль - наши отношения явно развернулись в сторону формирования элементов кооперативности. Но меньше вопросов при этом не стало. Например, вопрос о способности партнёров осуществлять долгосрочную политику в рамках договорённостей.

Вероятно, именно в создании ресурса взаимного доверия и будет заключаться «домашняя работа» политических лидеров двух стран.