Месячная задержка Еврокомиссии и её обитателей

В духе политической целесообразности

Вплоть до неофициального подведения итогов выборов в Европейский парламент (ЕП) у лидеров Европейской комиссии (ЕК) не было особых разногласий по главному процедурному вопросу - принципу избрания главы ЕК. Основным кандидатом считался М. Вебер, достоинством которого было не только руководство наиболее крупной партийной группой в Европарламенте - Европейской народной партией (ЕНП), но и принадлежность к политической элите ведущего государства ЕС - Германии.

Всё пошло не так, когда сухие цифры итогов выборов в ЕП показали серьёзные электоральные потери у ЕНП - как в отдельных странах, так и на общеевропейском уровне.

Это имело большое значение, ибо, согласно Лиссабонскому договору, председатель ЕК избирается с учётом итогов выборов в ЕП. Стало ясно, что без поддержки «третьей силы» они не смогут в новой легислатуре принять по этому вопросу искомое решение. «Третьей силой» могли стать только либералы, с которыми как у ЕНП, так и у социал-демократов сложились вполне нормальные деловые отношения. Лидер европейских либералов Э. Макрон имел своего кандидата на ответственный пост председателя ЕК - им был главный переговорщик по Brexit М. Барнье. Без компромисса между лидерами Франции и Германии сохранить пост председателя ЕК в руках нового триумвирата (христианские демократы, социал-демократы, либералы) было проблематично. Путь к нахождению компромисса был нелёгок и непрост. Практически весь июнь нынешнего года прошёл под знаком согласования позиций на различных саммитах ЕС и других международных встречах высокого уровня.

Чтобы снять тему раскола между лидерами Нидерландов, Франции и Германии, Макрон, шутя, предложил А. Меркель самой стать председателем ЕК. Именно на встрече G20 в Осаке лидеры ЕС нашли устраивающее всех персональное решение. М. Вебер с подачи А. Меркель отказался от желаемого ранее поста председателя ЕК.

Спустя несколько дней, 2 июля, была объявлена новая кандидатура главного лица в ЕС - министра обороны ФРГ У. фон дер Ляйен. До этого в течение долгих часов лидеры ЕС обсуждали и других кандидатов на пост главы ЕК. Назывались нидерландский социал-демократ Ф. Тиммерманс, европейский комиссар по конкуренции датчанка М. Вестагер, несколько политиков «второго ряда» из стран Восточной Европы. По существу, имели место политические похороны концепции «основного кандидата», которая была успешно заменена принципом кандидата в духе политической целесообразности. Правда, сама А. Меркель, единственная среди глав правительства стран - членов ЕС, воздержалась при голосовании по кандидатуре У. фон дер Ляйен.

Гендерный фактор в структурах ЕС

Было бы неверно представлять дело таким образом, что всё происходившее в жаркие месяцы 2019 года свелось лишь к договорённости двух важнейших фигур ЕС - А. Меркель и Э. Макрона. Не менее важную роль играли и уходившие, согласно процедуре, со своих постов Д. Туск и Ж.-К. Юнкер. При этом позиции последних по теме основного кандидата выглядели диаметрально противоположными. Если поляк был открытым противником концепции основного кандидата, то люксембуржец полагал, что принцип «сильнейший в ЕП - главный в ЕК» ещё себя не исчерпал.

Лидеры ЕС сошлись на том, что Германия и в дальнейшем будет тем локомотивом, который обеспечит Европе устойчивое благополучие. Последнее обстоятельство сближало Юнкера с Меркель, которая, скрипя сердце, всё же пошла на компромисс с Макроном по поводу основного кандидата. С трудом отказавшись от Вебера, она всё же сочла приемлемой кандидатуру У. фон дер Ляйен и не только по чисто национальному принципу.

Важным для неё было и то, что с будущей главой ЕК она состояла в одной партии, а М. Вебер был одним из лидеров ХСС. С этой партией у Меркель возникали в последние годы всевозможные коалиции, прежде всего по теме иммиграции и размещения беженцев. Свою роль, конечно же, играл и гендерный фактор, ибо намечалось укрепление женского начала в структурах ЕС.

Это обстоятельство использовал в своих интересах и Э. Макрон, предложивший на важнейший пост в ЕС - председателя ЕЦБ - бывшего директора Международного валютного фонда К. Лагард.

Выбор президента Франции оказался крайне удачным. Весь её авторитет был очевиден, равно как и переход в руки француженки важнейшего направления политики ЕС. Макрон выглядел здесь как сторонник гендерного фактора и тем самым смог избежать критики со стороны политических противников. Кроме того, Лагард - бывшая в своё время министром в правительстве Н. Саркози - лишь в самый последний момент примкнула к новым либералам Э. Макрона.

В комбинации, проведённой либералами Европы, нашлось место и представителям южного фланга Старого Света. На второй по значимости пост комиссара ЕС - Верховного представителя ЕС по внешней политике и политике безопасности - рекомендовался испанский социалист Ж. Боррель, имевший за своими плечами опыт работы председателя ЕП в начале 2000-х годов. Не остались внакладе и итальянцы, занимавшие ранее посты в ЕЦБ и ЕК. Социалист Д. Сассоли, как бы по наследству, занял пост председателя ЕП. Его предшественником был А. Тайяни - сподвижник С. Берлускони. Наконец либералы получили пост главы Евросоюза, который теперь перешёл видному бельгийскому политику Ш. Мишелю.

Оселок двухскоростной модели

Рассуждая с формальной точки зрения, прохождение через сито ЕП вышеназванных членов новой команды ЕС было вроде бы гарантировано. Триумвират мог рассчитывать на чистые 430-450 голосов депутатов от собственных партийных групп (ЕНП + ПАСД + ОЕ). Каких-то сбоев в процессе волеизъявления парламентариев не предполагалось. Однако они (сбои) начались уже с голосования по кандидатуре У. фон дер Ляйен. Последняя, получив только 383 голоса, лишь на 9 пунктов  превзошла  определённый        50-процентный минимум + 1 голос от списочного состава ЕП. Против её назначения на высший пост в ЕС проголосовали 327 депутатов, а ещё 22 - воздержались. Отметим, что среди «отказников» были депутаты от СДПГ - коалиционного партнёра ХДС/ХСС в правительстве Германии. Не понравилась новая председатель Еврокомиссии и «зелёным», почти полностью отказавшим ей в доверии. Вполне естественно, что её не поддержали как националисты разных стран, так и «Объединённые левые».

Сложности в процессе формирования Еврокомиссии продолжились и осенью, когда на уровне профильных комитетов ЕП надо было персонально утвердить всех комиссаров. Выяснилось, что кандидаты от Венгрии, Румынии и Франции не пользуются доверием в профильных комитетах ЕП. Официально использовалась стандартная формулировка о конфликте интересов, что предполагало выявленное во время предшествовавшей деятельности кандидата использование им своего служебного положения в личных или групповых финансовых интересов. По этому критерию не прошли кандидаты на пост еврокомиссара по расширению и политике соседства венгр Л. Трогани и претендентка на пост комиссара по транспорту румынка Р. Плумб.

В числе неудачников оказалась и француженка С. Гулар. Если в первых двух случаях не было прямых доказательств какой-либо предвзятости парламентариев, касавшихся партийной или страновой принадлежности отвергнутых, то в случае с Гулар просматривались иные мотивы. Ведь она была ближайшим советником Э. Макрона на президентских выборах 2017 года. К нему у многих депутатов, в том числе из рядов триумвирата, были очевидные претензии, связанные с торпедированием им основного кандидата М. Вебера. В конечном итоге Венгрия, Румыния и Франция предложили новых кандидатов. Франция выдвинула в состав комиссии экс-министра экономики и финансов Г. Бретона. Венгерскую квоту должен был заполнить дипломат О. Варгеи, а румынскую - депутат ЕП А. Вэлян. Все они прошли собеседование у У. фон дер Ляйен и были поддержаны в профильных комитетах, хотя венгру пришлось дважды доказывать свою компетентность. В конечном итоге ЕП утвердил весь состав комиссии во главе с У. фон дер Ляйен. «За» проголосовал 461 депутат, «против» - 157, а 89 - воздержались. Всего в голосовании участвовали 707 депутатов из 751 избранного.

Brexit - это чьё-то всё

Очевидная турбулентность процесса вхождения во власть нового состава ЕК была связана не только с разногласиями по регионально-страновой горизонтали и партийно-групповой вертикали. Главным тормозом стал Brexit, явно затянувший сроки избрания новых еврокомиссаров и ЕК в целом. Не предусмотренное продление процесса изменения взаимоотношений Великобритании и остальной части ЕС свидетельствовало о несовершенстве и противоречивости регламента функционирования общеевропейских структур. Здесь столкнулись как вполне естественные желания абсолютного большинства европейцев найти общий знаменатель их интересов и потребностей, так и не менее естественная потребность отдельных стран находить собственные решения наиболее актуальных проблем.

Сегодня ясно, что Brexit стал тем оселком, на котором проверяются реальные возможности двухскоростной модели.

С одной стороны, очевидно, что ещё формально сохраняя своё место в ЕС, а фактически - отвергнув все уставные договорные обязательства, Великобритания нарушила тем самым легитимность власти ЕС. Противоречивость, более того, абсурдность ситуации заключалась в том, что, присутствуя в одних органах власти (Европарламент), Великобритания не желала выполнять уставные требования, касающиеся процедуры присутствия в других инстанциях ЕС.

Всё дальнейшее чисто формально зависит от результатов выборов в Великобритании 12 декабря. Предполагая, что победит евроскептическая партия Б. Джонсона, можно лишь обозначать дату возможного выхода Британии из ЕС. Никто, однако, не может утверждать, что это произойдёт 31 января будущего года.

Если же консерваторы проиграют выборы в палату общин, то и здесь возникнет тупиковая ситуация. Сталкиваются две линии: одна - ещё более мягкий Brexit, другая -  отказ от него через новые решения. Но тогда предстоит чисто процедурная борьба за формулировки, где простые «за» или «против» ничего не решают. Нужны детальные разъяснения, понятные рядовым избирателям.

В целом было бы неосторожно предсказывать сторонникам Brexit или его противникам какие-либо чётко очерченные перспективы. Тем более неясно, как в этих условиях продолжится сосуществование Великобритании и остальной части ЕС. Смогут ли европейские структуры законодательной и исполнительной власти быстро адаптироваться к меняющейся на глазах ситуации?