Россия и Норвегия: уже враги или ещё партнёры?

Лишний монумент

В 2024 году, когда уже вовсю шла специальная военная операция, официальный Осло демонстративно не пригласил российскую делегацию на торжества по случаю восьмидесятилетия освобождения Норвегии от фашистов. Поэтому у подножия монумента павшим в боях советским воинам, на котором выбито Norge takker dere («Норвегия благодарит вас»), венка от России не оказалось. Стало понятно, что если не весь норвежский народ, то политическое руководство северного соседа никакой благодарности к освободителям больше не испытывает.

И вряд ли такое отношение возникло вчера. Памятник красноармейцам, сложившим головы за свободу и независимость соседней страны, был установлен в 1947 году, а спустя всего лишь два года Королевство Норвегия стало северным форпостом НАТО. Тем не менее до последнего времени российско-норвежские отношения традиционно считались примером устойчивого добрососедства: две страны, разделяющие протяжённую границу в Арктике, за всю историю никогда не воевали друг против друга.

Однако уже одно название монографии, вышедшей в свет под редакцией профессора истории Норвежского института оборонных исследований Свена Холтсмарка «Соседи в страхе и ожидании», подсказывает, что за фасадом прагматизма всегда присутствовал эмоциональный слой - тревога, недоверие, надежда, которые сегодня выходят на первый план.

После 2014 года и особенно после начала специальной военной операции архитектура двусторонних связей оказалась почти полностью демонтирована. Но при всей глубине конфронтации в отношениях двух соседних стран всё-таки сохранились некоторые «островки прагматизма» - торговля рыбой, совместное управление ресурсами Баренцева моря, ограниченные форматы контактов по вопросам безопасности.

И причём здесь какой-то состарившийся от времени монумент?..

Чего боятся бывшие викинги?

Ещё в советский период Норвегия смогла выработать линию, которая сочетала жёсткую привязку к НАТО и одновременно осторожную, зачастую весьма гибкую политику в отношениях с СССР. А консервативная партия «Хёйре», которая была тогда у власти, скорее выступала как проводник здорового прагматизма, чем идеологической конфронтации. Ситуация существенно изменилась в XXI веке: придя к власти в 2013 году, кабинет Эрны Сульберг ещё до киевского майдана сделал ставку на политическое дистанцирование от Москвы.

Акцент на «нарушениях прав человека» в России, прежде всего в контексте прав ЛГБТ (движение признано экстремистской организацией и запрещено на территории РФ), стал инструментом выстраивания моральной дистанции и заложил мину под тот самый прагматизм, который десятилетиями отличал двухсторонние отношения.

Тогда же, в начале 2000-х, в норвежском подходе к международным отношениям стало заметно влияние конструктивизма, который рассматривает внешнюю политику как производную не только от материальных интересов, но и от идентичностей и коллективных эмоций. Для Норвегии это страх перед крупным ядерным соседом и «одиночество» небольшого государства, оказавшегося на границе геополитических блоков.

Характерный пример - снятый по оригинальной идее Ю Несбё сериал «Оккупированные», представляющий будущее, в котором США вышли из НАТО, а в мире из-за войны в Персидском заливе разразился топливный кризис, и в это время «зелёное» правительство в Осло отказывается от нефтегазовой добычи. Тогда Россия по просьбе ЕС «временно» оккупирует Норвегию, чтобы сохранить энергетические поставки в Европу. И хотя популярный писатель-детективщик Несбё подчёркивал, что всего лишь хотел поговорить о ценности демократии и независимости на индивидуальном уровне, массовое восприятие сериала в Норвегии закрепило представление о России как о потенциальном оккупанте.

Но и без кино не всё было просто. Со времён холодной войны норвежскую линию в отношении с Москвой было принято описывать формулой «сдерживание и умиротворение». С одной стороны, Норвегия опиралась на НАТО как на страховку от возможных угроз суверенитету, с другой - сдерживала военную активность альянса у российской границы, стараясь не превращать свою территорию в плацдарм для давления на Москву. Как говорится, от греха подальше.

В «посткрымский период» баланс сместился в сторону «сдерживания», что предопределило рост учений НАТО в северной Норвегии, подключение страны к инфраструктурным инициативам США, усиление разведывательной активности и появлением планов милитаризации Шпицбергена. Элементы «умиротворения» если и сохранились, то в сферах, где география и экология заставляют стороны сотрудничать независимо от политического климата. Например, в рыболовстве, поисково-спасательной деятельности и в совместном контроле над загрязнением Арктики.

Надо ещё раз отметить, что именно Украина стала главным водоразделом, переведшим Норвегию из категории «сложного соседа» в разряд активных оппонентов России. После начала специальной военной операции Осло не только присоединился к санкционным пакетам ЕС, но и фактически отказался от самозапрета на экспорт летального оружия в зоны конфликтов.

Уже в 2023 году была запущена пятилетняя «Нансеновская программа» поддержки Украины объёмом 75 млрд крон, включающая военную составляющую. В 2024 году программу продлили на шесть лет и увеличили объём военных поставок Киеву до 155-205 млрд крон, что сделало программу крупнейшим внешнеполитическим обязательством Норвегии.

Причём в норвежском дискурсе поставки оружия на Украину подаются как вклад в защиту «общих ценностей» и европейской безопасности. В российском восприятии, чему не стоит удивляться, позиция Норвегии выглядит как переход северного соседа в категорию системного спонсора войны против России.

Ловись, рыбка!

Но вот что примечательно. Несмотря на политический разрыв, экономические отношения Москвы и Осло оказались более устойчивыми, чем у других скандинавских стран. Когда Россия после 2014 года ввела ответные ограничения на импорт ряда норвежских товаров (включая рыбу), двусторонний товарооборот резко сократился, но совсем не исчез. К 2021 году импорт товаров из России оказался на уровне около 21,9 млрд крон, а потом, под воздействием санкций и ограничения поставок нефти, нефтепродуктов и металлов, рухнул до 335 млн крон в 2023 году и до 251 млн крон в 2024‑м.

Если до 2022 года ключевыми позициями в торговле были нефтепродукты, дизельное топливо и алюминий, то после введения запрета на импорт российской минеральной нефти и алюминия эти категории практически исчезли. Только в 2025 году был отмечен первый за годы рост: импорт из России увеличился примерно до 293-381 млн крон, что соответствует лишь 0,3% норвежского импорта, но всё-таки обозначает разворот от нулевого тренда.

На первый план, что не удивительно, снова вышла рыба: в 2025 году «дары моря» обеспечили около 40% норвежского импорта из России, только импорт трески достиг рекордных 14 тыс. тонн, что обеспечило практически половину загрузки отдельных норвежских перерабатывающих предприятий. Но когда «говорят пушки», даже в некотором отдалении, чудес не бывает. И вполне закономерно, что импорт Норвегии в Россию, начиная с 2022 года, сокращался регулярно и в прошлом году упал почти на 30%, что менее 14% от докризисного уровня.

В условиях заморозки почти всех форматов двустороннего диалога Смешанная российско-норвежская комиссия по рыболовству остаётся, по сути, единственным устойчиво функционирующим механизмом сотрудничества. Но не стоит обольщаться: причина не в политической воле, а, как уже говорилось, в биологии. Мигрирующие запасы северо-восточной арктической трески, пикши, мойвы и гренландского палтуса невозможно разделить по национальным экономическим зонам «по справедливости», чтобы не было переловов, способных разрушить экосистему Баренцева моря.

Только совместное управление ресурсами позволяет устанавливать допустимую величину вылова. И сохранение этого формата показывает, что даже в условиях жёсткой политической риторики Норвегия и Россия способны договариваться.

Шпицберген раздора

После 2022 года участие России в работе Арктического совета и Баренцево-Евроарктического совета фактически заморожено. На этом фоне в Норвегии обострились дискуссии о допустимой степени «милитаризации» Шпицбергена, хотя официально Осло подчёркивает приверженность к невысокому военному профилю этой территории и минимальному военному присутствию, ограниченному в основном береговой охраной. Но усиление военной кооперации Норвегии с США и Великобританией в российской оптике укрепляет образ соседней страны как плацдарма НАТО у Кольского полуострова.

Как бы там ни было, а Шпицберген, вопреки его особому международно-правовому статусу, практически оказался втянутым в западную повестку. Российская сторона подчёркивает: распространение на архипелаг односторонних ограничительных мер, не одобренных Совбезом ООН, противоречит Шпицбергенскому трактату, определившему международно-правовой статус архипелага, - о равном праве государств-участников вести хозяйственную деятельность на архипелаге при норвежском суверенитете.

Москва ожидает от Осло строгого соблюдения международных обязательств и недопущения дискриминационного режима в отношении российских граждан и организаций, включая трест «Арктикуголь» и научные структуры, традиционно действующие на архипелаге.

Особую обеспокоенность Москвы вызывают участившиеся попытки Запада окончательно втянуть Шпицберген в орбиту военно-политического планирования НАТО и превратить архипелаг в один из плацдармов «битвы за Арктику». Но пока что взаимодействие с норвежской стороной по вопросам Шпицбергена всё-таки сохраняет преимущественно прагматичный и рабочий характер. Пока что сохраняет.

Войны памяти

Отдельным параграфом российско-норвежской конфронтации стала новая «политика памяти». Продолжительное время освобождение Восточного Финнмарка советскими войсками осенью 1944 года воспринималось в Норвегии как позитивная страница в контексте непростой истории отношений с СССР: ежегодные памятные мероприятия в Киркенесе, участие в торжествах российских дипломатов, государственных деятелей, при этом делался акцент на том, что Красная Армия, освободив регион, добровольно его покинула.

Но этот нарратив, особенно после 2022 года, стал подвергаться пересмотру со стороны части норвежских историков и политиков. Например, в публикациях норвежских исследователей Свена Г. Холтсмарка и Ларса Рове утверждается, что вермахт отступил с севера под давлением Финляндии, а не СССР, и что освобождение Киркенеса не входило в планы советского командования, нацеленного на захват Петсамо (Печенги) и ликвидацию немецкого 19‑го горного корпуса. Просто так получилось… 

Из этой же серии попытки выпятить «особую роль» украинцев в Красной Армии. Отсюда и приглашение на торжества в честь 80-летия освобождения Норвегии, куда представителей России не позвали, Владимира Зеленского. Правда, и он не приехал. Да и какой из Зеленского наследник славы бойцов Красной Армии, если официальными героями Украины числятся гренадёры дивизии СС «Галичина»?

В России такая ревизия истории воспринимается как неблагодарность, исходящая от части правящей норвежской элиты. Так что история тоже стала линией фронта. Но теперь мы определённо оказались по разные стороны, причём со всеми последствиями. Шпионские скандалы и взаимные обвинения в разведдеятельности случались и прежде, но теперь приобрели системный характер. А в документах норвежской Полицейской службы безопасности (PST) Россия фигурирует как один из главных источников угроз. Отсюда и подозрительность к русскоязычным диаспорам в норвежском обществе. Поэтому россияне в Финнмарке и Киркенесе избегают разговоров о политике даже на бытовом уровне, опасаясь возможных последствий.

И это не излишняя предосторожность. Стратегическая логика «тотальной обороны», которую выстраивает Норвегия, предполагает мобилизацию общества к «наблюдательности и бдительности». А там и до «охоты на ведьм» всего ничего. Такая нынче ситуация на севере Европы. И это, похоже, надолго.

Уже не первый год доклады норвежской разведки, включая отчёт Fokus, отмечают переход к «долгосрочной конфронтации между Россией и Западом», в которой Арктике и Норвегии отводится особая роль - плацдарма между НАТО и формирующимся российско-китайским блоком, где всё, что происходит, рассматривается через призму прицела. При этом в самой Норвегии уже начинают понимать, что и они становятся потенциальной целью в случае вооружённого конфликта в высоких широтах.