Верить нельзя. Проверять - обязательно. Вести переговоры - неизбежно

Сергей Викторович Лавров особо подчеркнул парадокс: «Они предложили - мы согласились, значит, проблема должна быть решена». Одновременно он зафиксировал, что Вашингтон фактически отступил от собственных инициатив, наращивая санкционное давление и не обеспечив согласия Киева и европейских столиц. Это заявление - не просто дипломатическая риторика. Оно выстреливает сразу по нескольким целям, и для его расшифровки необходимо «вскрыть» несколько слоёв.

Две линии в одной: дипломатия и давление

Слой первый: хронология «аляскинского процесса» - что произошло на самом деле. Факты выстраиваются в чёткую линию. 

Спецпосланник Трампа Стивен Уиткофф доставляет в Москву концепцию урегулирования. Её ключевые элементы - отказ Украины от членства в НАТО и сохранение за Россией территорий, население которых «высказалось на референдумах». После «очень хорошей встречи» в Анкоридже США вводят блокирующие санкции против «Роснефти» и «Лукойла», мотивируя это «отсутствием у России серьёзной заинтересованности в мирном процессе». Одновременно Лондон вводит аналогичные ограничения.

Bloomberg публикует расшифровку переговоров Уиткоффа и помощника президента РФ Юрия Ушакова, где американский спецпосланник фактически консультирует Кремль, как выстраивать коммуникацию с Трампом, и говорит о территориальных уступках.

Переговоры Уиткоффа и Кушнера в Кремле в декабре. Трамп оценивает встречу как «очень хорошую», но по территориальному вопросу компромисс не найден.

Январь - февраль 2026: два раунда трёхсторонних переговоров в Абу-Даби, обмен 314 пленными, восстановление линии связи между военными двух стран. Одновременно 5 февраля истекает ДСНВ, глава Госдепа США Марко Рубио заявляет о «переговорах с позиции силы».

Слой второй: «Сделка Трампа» изначально была двухходовкой. Концепция Уиткоффа, доставленная в Москву перед Анкориджем, могла быть «наживкой». Задача - вытянуть из Москвы публичное согласие на базовые параметры (отказ Украины от НАТО, фиксация территорий), чтобы затем использовать это как стартовую позицию для торга, последовательно откатывая уступки назад. Россия зафиксировала «да», а Вашингтон получил пространство для манёвра - теперь он знает потолок российских ожиданий. Уиткофф в записанном разговоре с Ушаковым вёл себя как «друг», создавая доверительную атмосферу, - классический приём дипломатической работы. 

Европейский «стоп-кран» был спланирован заранее. Об этом говорит и министр иностранных дел России Сергей Лавров, при этом прямо указав: после Анкориджа «Европа и Украина бросились в Вашингтон», чтобы переделать одобренную концепцию. Возникает вопрос: было ли это «бросание» спонтанным, или Вашингтон заранее выстроил архитектуру, при которой европейские союзники и Зеленский становятся «естественным препятствием», позволяющим Трампу сохранять роль «миротворца», не неся ответственности за срыв?

Брюссель и Лондон в этой схеме - идеальный громоотвод. Санкционное давление в этой истории становится как «второй фронт» для переговоров. Ввод санкций против «Роснефти» и «Лукойла» через считанные недели после Анкориджа - не спонтанное решение бюрократии. Минфин США действует в координации с Белым домом.

Скотт Бессент озвучивает формулу: «отсутствие у России серьёзной заинтересованности в мирном процессе». Это прямое противоречие словам Трампа о «хорошей встрече». Значит, внутри администрации работают две линии одновременно: дипломатическая (Уиткофф, Кушнер) и давления (Бессент, аппарат Минфина). Россия видит в этом целенаправленный «сигнал»: любые договорённости будут сопровождаться экономическим давлением.

За ширмой «украинского урегулирования»: для России - опасная ловушка, для Америки - рычаг

Подошёл к окончанию договор по ДСНВ, и он тут же становится разменной монетой. Истечение ДСНВ 5 февраля 2026 года - не случайное совпадение с раундом в Абу-Даби. Президент России ещё в сентябре 2025-го предложил на год сохранить ограничения на условиях взаимности. Вашингтон промолчал. Рубио заявил о «переговорах с позиции силы». Расчёт прозрачен: привязать ядерную тематику к украинскому досье, превратив оба направления в единый пакет.

Для национальной безопасности России это опасная ловушка - размывание чётких рамок стратегической стабильности. Для Вашингтона - рычаг. «Хотите контроль над вооружениями? Уступайте по территориям». Интересна и ситуация с утечкой от Bloomberg - это 100% целенаправленная операция. Публикация расшифровок разговора Уиткоффа с Ушаковым в ноябре 2025 года - это не журналистская удача.

Либо утечку организовали «ястребы» в американском разведывательном сообществе, чтобы подорвать доверительный канал Кремль - Уиткофф и дискредитировать мягкую линию. Либо это - контролируемая утечка самой администрации для того, чтобы продемонстрировать внутренней аудитории: «мы не сдаём позиции, мы ведём жёсткие переговоры».

В любом случае, утечка повредила прямому каналу и повысила настороженность с нашей стороны. Господин Кушнер - это, скорее всего, не что иное, как параллельная повестка. Присутствие зятя Трампа Джареда Кушнера на переговорах не декоративное. Кушнер - оператор ближневосточных сделок и инвестиционных проектов (его фонд Affinity Partners работает с Саудовской Аравией и ОАЭ). Его появление в Москве и Абу-Даби указывает на то, что за ширмой «украинского урегулирования» прорабатываются крупные экономические схемы. Вероятно, обсуждается архитектура послевоенного экономического пространства, где американский капитал получает доступ к российским ресурсам - от Арктики до энергоносителей в Сибири. «Мир» для Вашингтона - это не столько прекращение огня, сколько коммерческая сделка.

Формула «по-мужски»

Интерес вызывает присутствие нашей военной разведки за столом переговоров. Российскую делегацию в Абу-Даби возглавил начальник ГРУ Игорь Костюков, а не дипломат. Это не просто «военные переговоры». Это демонстрация: Москва ведёт дело с позиции реального инструмента войны, а не дипломатического этикета. Тем самым подаётся сигнал Вашингтону - если переговорный трек провалится, следующий этап будет определяться людьми в погонах, а не во фраках.

Формула «по-мужски» - это уже целевое послание самому Трампу. Фраза Сергея Лаврова «если подходить по-мужски, то они предложили - мы согласились, значит, проблема должна быть решена» - это не дипломатический оборот, а прямая коммуникация с Трампом на его собственном языке. Трамп мыслит категориями «сделки» и «слова мужчины». Лавров апеллирует к личному самолюбию Трампа: ты дал слово, мы приняли, теперь продемонстрируй, что ты хозяин своего слова.

Одновременно это ловушка: если Трамп не обеспечит выполнение, это бьёт по его имиджу «великого переговорщика». В данной ситуации не исключена и гипотеза «Продление байденовщины» как сознательная стратегия двойных стандартов. Сергей Лавров акцентировал: указ о режиме чрезвычайной ситуации, введённый Байденом, был продлён администрацией Трампа в апреле 2025 года. Там прямо записано: «в связи с враждебным поведением России» и «вмешательством в выборы» - то есть всё то, что Трамп лично отвергает. Это не бюрократическая инерция. Это сознательное сохранение санкционного каркаса как инструмента давления при параллельной дипломатической «игре в дружбу».

Вашингтон ведёт классическую политику «кнута и пряника», где кнут никогда не убирается со стола. Здесь идёт ещё и игра на время - стратегический расчёт обеих сторон. Трампу нужна «сделка века» до промежуточных выборов 2026 года - это усиливает его позиции. Но ему нужна сделка на своих условиях. Россия это понимает.

Верить нельзя работать

Слой третий: можно ли верить США? Нет, верить нельзя. Но работать нужно. Факты указывают на системное расхождение между словами и действиями Вашингтона: Трамп говорит о «прекрасных отношениях» - Минфин США вводит санкции против «Роснефти» и «Лукойла». Уиткофф называет Путина «great leader» - а Госдеп США продлевает режим чрезвычайного положения с антироссийскими формулировками. В Абу-Даби договариваются об обмене пленными - а Рубио анонсирует «переговоры с позиции силы» по ядерному контролю. Концепция согласована в Анкоридже - а Европа и Украина «переделывают» её, и Вашингтон это допускает. Это не хаос и не импровизация. 

Это управляемая многовекторность - стандартная практика американской внешней политики, при которой различные ведомства ведут различные линии, создавая максимальное давление при сохранении переговорного пространства. Таким образом, ситуация на текущий момент следующая: Вашингтон не ведёт единой политики - он ведёт несколько параллельных игр.

Дипломатическая линия (Уиткофф-Кушнер) работает на «сделку», экономическая (Бессент-OFAC) - на удержание рычагов давления, военно-стратегическая (Рубио-Пентагон) - на модернизацию ядерного арсенала в условиях «свободы рук» после ДСНВ.

Россия же выбрала тактику «публичной фиксации» - многократно проговаривая, что «мы приняли предложение», создавая юридический и политический прецедент. Если переговоры сорвутся, ответственность будет документально возложена на того, кто отступил от собственных предложений. Реальные переговоры идут не в Абу-Даби и не в Стамбуле, а в пространстве между санкционным давлением и военной ситуацией на земле Украины. Территориальный вопрос (Крым, Донбасс, Херсон, Запорожье) остаётся главным камнем преткновения, и ни одна сторона не готова к фундаментальным уступкам.

Главный риск - формирование ложного ощущения «предрешённости мира». Переговорный процесс может затянуться на месяцы, а в это время Вашингтон будет последовательно ужесточать санкционную удавку, оставляя за собой право в любой момент объявить: «Россия не проявила серьёзности». Именно эту формулировку Минфин США уже использовал в октябре 2025 года. Верить нельзя. Проверять - обязательно. Вести переговоры - неизбежно. Но каждое «дружеское» рукопожатие фиксировать на бумаге, потому что слово Вашингтона живёт ровно до следующего заседания их Совета национальной безопасности.