Нелегал Федор Кравченко: «Разрешите жениться на время командировки»

Моя работа в спецархиве Главного разведывательного управления строилась так. Передо мной усаживался немногословный человек в гражданском, раскрывал принесенный том «Дела» на заложенной странице и командовал: «Читайте». Прочитав и сделав записи, я делал ему знак, и он раскрывал «Дело» на следующей закладке. Иногда мне позволялось читать только треть или половину страницы, остальная часть текста оставалась прикрытой листком белой бумаги.

Но были «Дела» давно минувших дней. С такими томами, принесенными в спецкомнату сотрудником архива, я работал самостоятельно. Как, например, с документами, зафиксировавшими долгую и весьма разностороннюю жизнь кадрового сотрудника военной разведки, партизана Великой Отечественной войны, получившего за работу в тылу врага звание Герой Советского Союза, Федора Иосифовича Кравченко.

Зашпиленные листы

Документы, надо признать, были довольно скучными, в основном радиограммы с просьбой прислать самолетом или выбросить с парашютами боеприпасы, одежду и обувь, продовольствие, батареи для рации и так далее. Исключение составляли отчеты о партизанских налетах на немецкие гарнизоны, о агентурной работе, но таких документов встречалось не так много. Все это я добросовестно записывал в специально заведенную секретную тетрадь.

Но мне никак не давало покоя одно обстоятельство: в самом начале тома «Дела Кравченко» десятка два страниц были зашпилены обыкновенной канцелярской скрепкой.

Желание освободить листы и напитаться зашпиленной тайной столь меня занимало, что я не мог с полным вниманием воспринимать дозволенный текст. Хотя я с самого начала знал, что ни в коем случае не нарушу запрет.

На пике моих страданий устроился за соседним столом полковник К, он-то и посоветовал мне посмотреть оглавление дела - оно-то не зашпилено... Напротив пункта, соответствовавшего зашпиленным страницам, значилось: Мексика, 1940 год.

Буря ассоциаций завершилась уверенностью: судя по дате, мой герой мог участвовать в убийстве Льва Троцкого или, по крайней мере, в покушении на него. Всему миру известно, что дом Троцкого сначала неудачно атаковали боевики известного живописца, графика и коммуниста, полковника республиканской испанской армии Давида Альфаро Сикейроса. Они буквально изрешетили стены спальни, однако «демон революции» в это время лежал за кроватью, и пули его не зацепили.

Затем генералы с Лубянки Павел Судоплатов и Наум Эйтингон разработали «тихое внедрение», после чего втершийся в доверие к хозяину дома Рамон Меркадер (на его могиле в Москве значится - Рамон Иванович Лопес) ударом ледоруба по голове Троцкого выполнил приказ товарища Сталина.

Получалось, я могу открыть еще одного участника «покушения века»...

Работать в этот день я уже не мог и, сославшись на занятость, отметил пропуск. Но зашпиленная тайна сидела во мне, желание открыть ее все нарастало. И я стал искать в ГРУ, и не только в армейской разведке, людей, которые так или иначе соприкасались с моим героем. И в результате нашел.

Под псевдонимом «Магнат»

Партизанские будни оказались лишь частью героической биографии Кравченко. В предыдущей жизни этот человек был на нелегальной работе в Латинской Америке. На эту опасную стезю его привела биография. Накануне революции, в 1913 году, родители Федора Кравченко, опасаясь притеснений на религиозной почве (то ли молокане, то ли духоборы), с российской Кубани перебрались в Уругвай, к брату отца, и только в конце 1920-х годов вернулись на родину. Естественно, что в совершенстве знавшего испанский и португальский языки паренька со временем привлекли к работе в разведке.

Он успел повоевать в Испании - переводчиком комкора Дмитрия Павлова, того самого, что был расстрелян в самом начале Великой Отечественной. А перед войной Кравченко направили в места, ему хорошо знакомые с детства, в том числе в Мексику, под оперативным псевдонимом «Клейн». В 1941 году псевдоним поменяли на «Магнат».

Задача была довольно сложной: в качестве дипломата латиноамериканской страны попасть на работу в Германию. Но из-за смены руководства военной разведки в Москве в разгар репрессий идею осуществить не получилось, и Центр приказал «Магнату» создать на месте нелегальную резидентуру, чтобы знать о намерениях и самих латиноамериканцев, и США относительно Германии Гитлера.

Все бы шло своим чередом. Федор Кравченко работал под «крышей» преуспевающего коммерсанта Мануэля Ронсеро и однажды познакомился с дочерью мексиканского генерала Алисией. Та серьезно увлеклась Кравченко и рассчитывала на брачный союз. Но у разведчика в Москве была русская жена, и от двоеженства он был не в восторге.

Однако в середине 1940 года в стране, где нелегально трудился наш герой, вышел указ президента: мобилизовать в армию всех молодых людей, кроме женатых. И разведчик передал (шифровкой, естественно) в Центр просьбу, звучавшую сколь парадоксально, столь же верно отражавшую сложившуюся ситуацию: «В целях оперативной необходимости прошу разрешить жениться на время командировки».

Оперативная необходимость подкреплялась и тем, что суженая - дочь генерала, которая введет его в круг нужных людей, а от них можно черпать неплохую информацию (забегая вперед, отмечу, что впоследствии так и оказалось - за доставленные сведения Кравченко был даже поощрен Центром).

В Москве, получив шифровку, вопрос решали выше некуда - на уровне Центрального комитета партии. Была подготовлена докладная записка на имя члена ЦК ВКП(б) Георгия Маленкова, где указывалось, что предложение нелегала очень выгодно для советской военной разведки. Записку должен был подписать тогдашний начальник ГРУ генерал-лейтенант Филипп Иванович Голиков. Он долго размышлял, но завизировать сомнительный документ отказался. Может быть, как мне рассказывали, на его решение повлияла непечатная реплика одного из замов.

Словом, процедура затянулась, а время не ждало - советского разведчика могли запросто «забрить» в чужую армию. А это не устраивало ни его, ни Центр. И  «Магнат» пошел под венец без разрешения.

Такое самовольство Центр тоже не устраивало: а вдруг он, заведя семью, решит там остаться насовсем, стать невозвращенцем? Тогда полетят и головы, и папахи... И разведчика отозвали в Москву.

Они больше не встретились

По одной версии, мексиканской жене он сказал, что записался добровольцем на войну с фашистами и уезжает в Европу. По другой - просто ушел утром «по делам» и больше уже не вернулся. Кстати, своей русской жене Федор Иосифович рассказал все, как было. И они развелись.

Так вот почему были зашпилены страницы «Дела» разведчика! Руководству не хотелось, чтобы облик Героя Советского Союза был подмочен двоеженством. Ну а оставшаяся в Мексике любящая женщина напрасно ждала своего мужа. Как мне рассказывали, с началом горбачевской перестройки разведчик решил открыться своей далекой жене, но к тому времени ее уже не было в живых. Позднее в Советский Союз приезжала их общая дочь. Привезла с собой фотографии мамы. Вместе поплакали, и дочь простила отца, который, как и многие нелегалы, не распоряжался своей судьбой.