Валютная война: почему мир идет к новому биполярью

Недавно Bloomberg обрадовал общественность новостью, что закон о контроле над иностранными инвестициями в ЕС согласован уже на 95%. Закон призван защитить «критически значимую» инфраструктуру ЕС. Такой признаны энергетика, информационные технологии, финансы, космос, рынок полупроводников, СМИ и коммуникации, робототехника, искусственный интеллект, здравоохранение, рынок продовольствия, водоснабжение, биотехнологии, транспорт и оборона.

Иными словами, значимо все, а угрожает Западу своими деньгами Китай.

Финансовый разрыв

К 2008 году Китай сформировал огромный объем золотовалютных резервов (3,8 трлн долларов США). Конъюнктура мирового рынка стала зависима от китайских инвестиций, а значит, от целей Пекина. Инвестиции - это способ формирования будущего, долгосрочные инвестиции - долгосрочное будущее.

Осенью 2007 года Китай создал China Investment Corporation (CIC) с первичным уставным капиталом в 200 млрд долларов (резервы ФРС США тогда составляли 12 млрд долларов). В задачи CIC входило проникновение в уставной капитал транснациональных корпораций, вывод на мировой рынок китайских торговых марок, участие в стратегических нефтегазовых проектах. Главной целью ставилось осваивание новых технологий и наследование мировых брендов.
До кризиса основная доля инвестиций Китая приходилась на США и Канаду (59%), после - на Виргинские и Каймановы острова.

Если бы все оставалось, как есть, то к 2050 году первая десятка мировых экономик, по оценке PricewaterhouseCoopers, выглядела бы следующим образом:

1) Китай;

2) Индия;

3) США;

4) Индонезия;

5) Бразилия;

6) Мексика;

7) Япония;

8) Россия;

9) Нигерия;

10) Германия.

Включив в 2008 году печатный станок (количественное смягчение), ФРС США не из кризиса выводила мировую экономику, а подрывала инвестиционный потенциал Китая. К завершению трех программ «смягчения» резервы ФРС сравнялись с резервами Китая. Разница в том, что Китай свои валютные запасы собирал по центу, а США - просто напечатали. Резервы Китая девальвировали, а санкции и торговые войны буквально выдавили Пекин из глобального финансового пространства.

Мироустройству на основе «открытого рынка» пришел конец. Долларовые резервы Китай, а также Россия и Индия воспринимали как гарантии внешнеторговых обязательств, а для США - это их внутренний долг, который они сами и эмитируют. Произошел разрыв между финансами и промышленностью, между инвестициями и сбережениями. Рынок капитала перестал нуждаться в реальной экономике, которая, в свою очередь, стала обходиться без финансового сектора.

Банки генерируют прибыль за счет спекуляций, перекидывая деньги с одного рынка на другой (налоговая конкуренция). Инвестиции в реальный сектор экономики для них являются недополученной прибылью.

Рынок остро нуждается в ребалансировке реального и финансового сектора, иначе мотор мировой экономики не запустить. Вопрос в том, за чей счет будет банкет? Если реальный сектор примет условия финансового, то в цену товаров и сырья автоматически войдут все долги Запада (долг США перевалил за 22 трлн долларов).

Нужна такая ребалансировка Китаю, России и Индии? Может, лучше и дешевле свою финансовую систему создать?

Важно понимать, что кредитно-денежные отношения напрямую связаны с аппаратом принуждения. Без общепризнанного пространства безопасности (легитимное применение силы) перезапустить мировую экономику не удастся.
Подходы реального и финансового секторов к механизму легитимации насилия (санкций) прямо противоположны. Одни видят его инклюзивным (Вестфальский мир и Ялта), где гарантии выдаются на межгосударственном уровне. Другие стремятся убрать из мировой экономики конституирующую роль государства, заменив его коммерческим арбитражем (новый «Вашингтонский консенсус»).

Вместить в единую матрицу противоположные стратегии роста невозможно. За политическим разводом, который по факту уже произошел между Западом (финансы) и Востоком (производство и ресурсы), неизбежно должен последовать раздел имущества (активы) и систем управления долгосрочными рисками (кредитно-денежная модель).

Эпоха политической «болтанки»

Речь не о новом способе управления потоками стоимости, а о новых социально-экономических форматах, политически оформленных как военно-политические союзы. Дискуссия о модели роста мировой экономики вышла за рамки экономического знания в политическое пространство. На смену узкому экономизму идет политэкономия.

Мировой рынок больше не рассматривается национальными системами как способ извлечения прибыли. Критерием эффективности становится способность общества защищать и масштабировать свой образ жизни.

Концептуально мировой рынок сегодня - это площадка для реализации национальных интересов.

Переломным моментом в подходах следует считать доклад Секретариата конференции ООН по торговле и развитию (UNCTAD) «О торговле и развитии, 2014», в котором впервые на глобальном уровне было заявлено о национальных приоритетах:

«С учетом реальной и финансовой отдачи должно быть ясно, что устойчивую и стабильную модель роста с опорой на спрос необходимо, прежде всего, формировать на национальном уровне вместо того, чтобы в каждой отдельной стране пытаться добиться конкурентного сокращения расходов и импорта для обеспечения процесса оживления за счет чистого экспорта».

В докладе утверждалось, что рост благосостояния развитых стран определялся не рыночными силами (как нас пытались все это время убедить), а национальной политикой, преследующей интересы, прежде всего, своего населения. Повторить этот путь сегодня, по мнению авторов доклада, не может никто. Развитые страны создали такой механизм регулирования мирового рынка, который блокирует возможности развивающихся стран проводить политику в своих интересах.

Бреттон-Вудская система защищает инвестора и работает только на его интересы. Например, Китай обеспечивает сегодня около 1/3 мировой торговли электроникой, а доля прибыли китайских компаний составляет всего 3%. А капитализация (оценка перспектив) энергетических запасов России в среднем в 30 раз ниже аналогичных запасов, контролируемых западными компаниями.

Вывод доклада и вовсе крамольный: «Необходимо отказаться от инвестиционных договоров и вернуться к национальному законодательству. Национальная стратегия развития должна опираться на внутренние источники и способы инвестирования, иностранные инвестиции должны дополнять, но не заменять внутренние».

Приоритет фундаментальных основ (общественные ценности) над экономическим редукционизмом стал обретать вид новой политической философии. Суть ее в увеличении общего блага, а не максимализации частной выгоды.

Последние саммиты АТЭС и G20 следует рассматривать в этом контексте. Отсутствие общей декларации - свидетельство ожесточенной дискуссии. Расширился круг стран, считающих себя ответственными за мировой порядок, которые заявили о своем праве на часть мировой прибыли.

Новая политическая повестка тестируется по широкому кругу. Речь идет о ликвидации международной монополии США, в частности, и маргинализации либеральной доктрины развития мира, в целом.

Угроза потери лидерства в институтах глобального управления заставила США пойти на сознательный их подрыв. Односторонние действия Вашингтона в Югославии, Ираке, Ливии и Сирии на основе коалиции условного большинства под эгидой НАТО подменили собой согласительные процедуры Совета Безопасности ООН.

Мир вступил в эпоху политической «болтанки» (неопределенность параметров и принципов легитимации международных хозяйственных связей). Сегодня это главная проблема и причина мирового кризиса.

Евразийский консенсус

Объявленная Трампом Китаю торговая война лишила Пекин возможности скрываться за «горячим» противостоянием США и России, продвигая свои интересы в обоих направлениях, как он это делал все последнее время. Обстоятельства вынуждают Пекин взять на себя часть ответственности в большой игре.

Китай понимает вызов и отвечает на него. После кризиса 2008 года доля иностранного участия в промышленном производстве КНР стала быстро снижаться (пик, 2003 год, - 35,9%), а доля совместных предприятий со 100-процентным участием иностранцев - расти (около 90% СП).

На первый взгляд, цифры выглядят парадоксально. Процент чисто иностранных СП растет, а доля иностранцев в производстве падает. Но это только - на первый взгляд.

Китай «выходит» из СП и создает 100% «китайские» предприятия на базе тех же технологий. Отечественные предприятия выдавливают СП с рынка.

Китай стремится увеличить свою долю прибыли. Например, с 3% в электронике до соответствующих своему 30-процентному участию. Именно этот процесс (ранее из 100 долларов прибыли от китайского экспорта 95 долларов приходилось на западные бренды) стал причиной объявления Дональдом Трампом войны Пекину.

Китай не просто переходит на внутренние инвестиционные механизмы роста, он хочет сделать свой внутренний рынок источником роста всего региона. Этой цели служат программы «Азия для Азии» и «Один пояс - один путь».

Сможет ли Пекин стать новым кредитно-денежным центром?

В одиночку вряд ли. Дело не в ограниченном объеме ресурсов или недостатке воли. Дело в том, что инвестиционную пирамиду венчает согласие всех участников обмена стоимостями, а при существующих в регионе противоречиях добиться согласия будет непросто.

Соседей по АТР пугает мощь Китая, а для Европы он - принципиально иная цивилизация. Китаю необходим противовес в Азии и шерпа в Европе. Китайский проект может состояться только в форме «Евразийского консенсуса».

Вновь складывающийся политический альянс Россия - Китай - Индия (РИК) является историческим шансом для мира сохранить многополярность. Главные риски на этом пути - гегемонизм Китая и клонирование «американского проекта» в евразийском варианте («Пекинский консенсус»).

Следует понимать, что «Пекинский консенсус» возможен только в том случае, если другие страны РИК (Россия и Индия) проявят безволие, как это произошло в случае с послевоенной поверженной Европой.

Ни про Москву, ни про Дели этого не скажешь.