День забытой Победы

Двести десять лет назад, 6 января 1813 года (25 декабря 1812 года по ст. ст.), в городе Вильно российский император Александр I утвердил Высочайший манифест «О принесении Господу Богу благодарения за освобождение России от нашествия неприятельского». Именно эта дата считается окончанием Отечественной войны 1812 года. А 30 августа 1814 года Александр I издал ещё один указ, которым учредил и постановил:

1. Декабря 25 числа, день Рождества Христова, да будет отныне и днём благодарственного празднества под наименованием в кругу церковном: "Рождество Спасителя нашего Iисуса Христа и воспоминанiе избавленiя Церкви и Державы Россiйскiя отъ нашествiя Галловъ и съ ними двадесяти языкъ".

2. По окончании обычной совершаемой в день сей службы, приносить особое благодарственное молебствие с коленопреклонением при чтении установленной на сей случай молитвы.

3. Во весь день быть колокольному звону.

До революции 1917 года этот указ строго соблюдался, а потом его вычеркнули из советских календарей вместе с Рождеством.

Миссия богоизбранных самозванцев

Тильзитский мирный договор был вынужденным. Александру I требовалось восстановить вооружённые силы, потрёпанные в боях с французской, персидской и турецкой армиями, Наполеону - собрать армию для похода в Россию, хотя по условиям секретного союзного договора Россия и Франция отныне должны были везде воевать заодно. При этом Наполеон не выполнил ни одного пункта и продолжал выдвигать всё новые и новые условия. А российский император стремился к умиротворению и заключал новые договоры. Во время Эрфуртского конгресса оба императора, как описано в «Истории Отечественной войны 1812 года по достоверным источникам», «соперничали между собою в изъявлениях дружества и внимания».

Итогом длинных переговоров в Эрфурте стал ещё один наисекретнейший (secretissime) союзный договор. Однако участники конгресса заметили, что в дружбе между монархами не было искренности. «Властолюбие Наполеона не могло освоиться с мыслью, что для успеха своих замыслов ему необходимо было согласие императора Александра. Но тогда ещё не настало время разрыва между могучими соперниками», - написал автор «Истории» Модест Богданович. Его труд до сих пор считается наиболее авторитетным источником сведений об Отечественной войне 1812 года.

После заключения Шёнбруннского договора разногласий между Парижем и Санкт-Петербургом стало ещё больше. Главным поводом послужило увеличение по договору Великого Герцогства Варшавского в ущерб безопасности России. Александр I предложил Наполеону в конце 1809 года заключить Конвенцию, по которой французский император гарантировал бы, что Польша никогда не будет восстановлена. Наполеон сначала тянул время с подписанием документа, потом предложил более расплывчатую формулировку, а через год вообще отказался от ратификации, заявив, что «невозможно ручаться за будущее».

Тем временем Франция интенсивно прирастала соседними королевствами и герцогствами. Для этого нужны были только перо, чернила и бумага. Министр иностранных дел Жан Батист де Шампаньи с поклоном подносил императору очередной рапорт, в котором доказывал необходимость предполагаемых приобретений. Наполеон одобрял их и передавал рапорт в сенат, а тот быстро объявлял о присоединении к империи ещё одного государства. Так, постановлением от 13 декабря 1810 года Франция отняла у соседних стран полторы тысячи квадратных километров, на которых проживали более одного миллиона человек.

Обычно аннексия проводилась под крики о свободе и защите Франции. Такие слова звучали сразу в двух неофициальных гимнах - «На страже империи» (Veillons au salut de l'Empire) и «Походная песня» (Le Chant du Départ). Кроме слов о свободе и защите родины в гимне «На страже империи» были ещё слова и об особой миссии Франции: «От спасения нашей Родины / Зависит спасение Вселенной» (Du salut de notre patrie / Dépend celui de l'univers).

Очень знакомые, надо отметить, слова. И принадлежат они президенту Бараку Обаме, когда 28 мая 2014 года он выступал в Вест-Пойнте перед выпускниками Военной академия: «США используют военную силу в одностороннем порядке, когда этого потребуют стратегические интересы... Я верю в американскую исключительность».

«Мы все глядим в Наполеоны; / Двуногих тварей миллионы / Для нас орудие одно; / Нам чувство дико и смешно». (А.С. Пушкин. «Евгений Онегин»). Современные двуногие твари ведут себя ничуть не лучше Наполеона, требовавшего от Европы покорности.

Потом заговорят пушки

Прусский военный теоретик генерал Карл фон Клаузевиц, в 1812-1814 годах пребывавший на службе в русской армии, изучил опыт около 130 военных кампаний и в научном труде «О войне» сформулировал мысль, ставшую афоризмом: «Война есть ничто иное, как продолжение политики, с привлечением иных средств». Если задуматься, это о том, что когда экономические санкции окажутся бессильны, заговорят пушки. Пушки вообще очень убедительный аргумент.

Вот и Наполеон, когда все убедились в эффективности французской артиллерии, с лёгкостью объявил подконтрольным государствам о санкциях в отношении морской торговли англичан. И придумал своей политике весьма своеобразное название - «континентальная система». В её основание был положен декрет о морской блокаде Британских островов. А второй пакет санкций касался торговли уже с нейтральными государствами. Вскоре появился и третий, в который входил декрет, получивший название «Трианонский тариф» - Наполеон разрешил ввозить колониальные товары в Европу, но с уплатой огромной таможенной пошлины - до 50% от их стоимости.

И никто в Европе не осмеливался отойти от буквы «Трианонского тарифа». Такой же покорности Наполеон ожидал и от России. Но с какой стати, если Россия не была завоёвана? Александр I ответил, что он готов сохранить союз с Францией, но должен действовать «исключительно с пользой для своих подданных».

Давно нет Наполеона, но дело его живёт и продолжается в санкциях США, Великобритании, Евросоюза. К России уже применили столько санкций, сколько ни к одной стране мира никогда в истории, даже меньше, чем к гитлеровской Германии. Известно, что в разгар Второй мировой войны Американская компания General Motors владела немецким автозаводом Opel, автогигант Ford даже не подумал останавливать производство во Франции после её оккупации гитлеровцами, американская телекоммуникационная компания ITT до самого окончания войны вела бизнес с Германией, Италией и Японией, а у корпорации Standard Oil был контракт с концерном IG Farben (I. G. Farbenindustrie Aktiengesellschaft) на производство авиационного бензина. Более того, на счётных машинах IBM гитлеровцы до последнего вели учёт узников концлагерей - кого, сколько и когда отправили в печи. И этот список можно продолжить.

История же, как известно, имеет свойство повторяться - когда фарсом, когда трагедией. И сегодня уже Вашингтон диктует Европе по какой цене покупать у России нефть и газ. Но случайны ли такие совпадения?..

В начале XIX века государственный канцлер Николай Румянцев по поручению Александра I писал Наполеону: «Что касается до принятия торговых уставов иностранного тарифа, без соображения его с источниками и развитием народного богатства собственной страны, Его Величество не решится на это никогда. Такое действие обнаружило бы беспечность правительства о благосостоянии своих подданных и ослабило бы народную преданность, которою Государь дорожит и на которую имеет право. Великая держава, соблюдая и великие пользы, должна действовать самостоятельно как в пределах собственной страны, так и в сношениях теснейшей дружбы с другими государствами».

Наполеон, не привыкший, когда ему перечат, ответил на это послание новыми санкциями - повысил пошлины на российские товары. А своему морскому департаменту запретил покупать в России материалы для флота. Хотя их всё равно покупали, правда через Германию, и сильно переплачивая посредникам.

Впрочем, санкции сами по себе не бывают - это тоже исторический опыт. Так, по приказанию Наполеона «министры иностранных дел и полиции наводняли Россию особыми агентами, задача которых заключалась в том, чтобы обострять настроения», - вспоминал позже французский дипломат Арман де Коленкур. Но оппозицию против Александра I агенты Наполеона собрать не смогли - устроить «цветную революцию» у них не получилось.

Не видя больше необходимости скрывать под дипломатической вежливостью истинное положение дел, Александр I сказал Коленкуру: «Я не допущу напасть на себя врасплох. Мои генералы уступают в достоинстве вашим; я не могу равняться с Наполеоном ни в искусстве командовать войсками, ни в опытности, но у меня хороши солдаты, мои подданные мне преданы, и мы все готовы скорее погибнуть с оружием в руках, нежели позволить, чтобы с нами поступали, как с голландцами и гамбуржцами. Но, даю вам честное слово, что первый выстрел будет не мой. Я допущу вас перейти через Неман. Повторяю вам, я не хочу войны и мой народ не желает её; но ежели нападут на нас, то постоим за себя».

Читая объективные доклады Коленкура о миролюбивой российской политике, Наполеон сказал о своём посланнике, что тот сделался слишком «русским». И весной 1811 года Коленкур был отозван в Париж.

В это время Наполеон уже активно готовился к походу в Россию. Многие полагали, что война начнётся в ближайшие месяцы. Но французский император отложил её до 1812 года, чтобы ещё больше увеличить армию и обеспечить её оружием, фуражом и провиантом. При этом оба императора в письмах по-прежнему обращались друг к другу не иначе, как «брат мой» (Monsieur mon Frère).

До начала 1812 года французский «брат» старался усыпить бдительность русского «брата» уверениями в миролюбии и преданности дружбе. Но благодаря российскому посланнику при Французском Дворе Александру Куракину и первому в истории нашей страны военному атташе Александру Чернышёву (тогда его должность называлась «военно-дипломатический агент») российскому правительству были хорошо известны тайные планы Бонапарта. Многие из его секретов 25-летний полковник Чернышёв получал в постели своей любовницы - любимой сестры французского императора Полины Боргезе (Мари-Полетт Бонапарт).

Чтобы помнили

Европа покорилась Бонапарту, а Россия изготовилась к войне и отразила нашествие многонациональной европейской орды. Более того, кости сотен тысяч её солдат навсегда остались в ледяной для врагов земле.

Победа над Наполеоном стала величайшим событием XIX века. К сожалению, упоминание о нём по обидному легкомыслию исчезло из народной и государственной памяти. В современных календарях дней воинской славы и памятных дат отмечены победы в Куликовской битве, на Чудском озере, под Полтавой, в Чесменском сражении, у мысов Гангут, Тендра, Синоп, а день взятия Китай-города в 1612 году вообще стал государственным праздником - Днём народного единства.

Как утверждают наши святцы, этот праздник появился ещё в 1613 году, и по указу царя Михаила Фёдоровича стал называться Днём очищения Москвы (не России!) от польских интервентов. Царь Алексей Михайлович объявил этот праздник церковно-государственным, а Борис Ельцин - государственным праздником. Однако победа над Наполеоном такой чести удостоена не была.

В наше время молебны в память о воинах и жертвах наполеоновского нашествия проводятся только в московском храме Христа Спасителя, который изначально был построен в память о победе в войне 1812 года. А между тем, наверное, было бы политически целесообразно вернуть в календарь государственных праздников и День избавления Церкви и Державы Российской «от нашествия Галлов и с ними двадесяти язык» и отмечать его как и прежде - 6 января. Чтобы в Европе не забывали, что будет с теми, кто незваными придёт на нашу землю.