Американцы на «блошином рынке» советских супертехнологий

Сейчас мы изумляемся нашим военным достижениям типа гиперзвука, «Сармата» и самой совершенной системы ПВО С-500. Однако этих достижений было бы куда больше, если бы не гайдаровская «большая распродажа за бугор», которая коснулась не только нефтегаза и прочего привлекательного гражданского сектора, но и самых больших секретов оборонки и её самых передовых технологий. И вот очень характерный частный пример.

В 1988 году я был принят на работу в «НИИграфит», и ещё через год поступил там же в очную аспирантуру, получив стипендию и сохранив ставку инженера. Темой моей диссертации была разработка нанесения карбидокремниевых покрытий с заранее заданными свойствами из химической газовой фазы. Это покрытие обладало уникальными конструкционными, высокотемпературными характеристиками, и моя работа была частью сверхзасекреченного проекта на тему актуальных тогда «звёздных войн».

Наше военно-техническое соперничество с американцами и НАТО в тот период активно перемещалось с земли в космос. Мы много работали и готовились задать хорошую трёпку орбитальной группировке армии вероятного противника.

Я отвечал за очень важный процесс: нанесение на лицевую поверхность зеркала для лазера большой мощности этого уникального покрытия. Для понимания всей технологии я тщательно изучил все стадии рабочего процесса. На первых порах мне пришлось заниматься вопросами газожидкостных коммуникаций и сложными системами подачи и слива. Из всех исследовательских установок отходили мириады разноцветных и разнокалиберных шлангов, в которых беспрерывно что-то двигалось, шипело, подводилось и отводилось. Там были и глубокий вакуум, и большое давление. Для этого я изучил все виды резьб и разъёмов, все расцветки газовых баллонов. Каждый цвет или их комбинация обязательно соответствуют определённому газу. И не дай бог, что-то прикрутить не туда…

Это были те самые технологии, которые сейчас называют с приставкой «нано», а это, уточню, были конец 1980 - начало 1990-х годов.

Справка

Акционерное общество «НИИграфит» является научно-исследовательской организацией, входящей в контур управления Государственной корпорации «Росатом». В течение более 60 лет институт - ведущий в России в области разработки широкого круга материалов на основе углерода для различных отраслей промышленности: авиационно-космической техники, металлургии, машиностроения, в том числе химического и нефтяного, электроники, энергетики, медицины и др.

«НИИграфит» многое делает для оборонной промышленности. В рамках гособоронзаказа в институте были разработаны углерод-углеродные композиционные материалы с двух-, трёх- и четырёхмерным армированием углеродным волокном. В институте разработали материалы для корпусов радиоизотопных источников тепла и энергии для отечественного космического аппарата «Марс‑96».

Наша физико-химическая теория давала хорошие практические результаты, но наши эксперименты были чрезвычайно опасны. После высокотемпературных химических реакций супертвёрдое покрытие оседало на поверхности зеркала, а весь низ реактора был засыпан неким желтоватым химическим веществом. Никто не знал, что это за осадок, но он самопроизвольно взрывался, причём с хорошей энергетикой. Вначале раздавалось еле слышное шипение, которое мгновенно превращалось в вой, и затем следовал оглушительный взрыв. Потом из нашей установки горящая реактивная струя несколько секунд била прямо в крышу исследовательского корпуса. Что при этом взрывалось - было абсолютно непонятно. Полистав справочники, говорили, что это полихлорсиланы, но без особой уверенности. Специалиста по органической химии в нашем НИИ не было. Взрывы имели место, а ставки оргхимика в штатном расписании не предусмотрели. Такая вот недоработка в кадровой и научной политике. Возвращаясь к взрывам, - это были всегда чрезвычайно яркие вспышки и оглушающий грохот. С той поры я просто ненавижу какие-либо фейерверки и салюты.

В соответствии с гособоронзаказом, мы делали зеркала для боевых космических лазеров разного класса мощности, включая мегаваттные. Громадные графитовые пластины пропитывались жидким кремнием, и потом на них наносили моё карбидокремниевое покрытие, после чего это изделие отправлялось на шлифовку. Затем другая научная контора наносила конечный отражающий слой, а третья секретная контора собирала непосредственно сам лазер.

Это был наш ответ проекту «звёздных войн» США. Достойный, но весьма дорогостоящий. В советские времена наша научная индустрия была способна на очень многое. Весь научный и производственный потенциал страны бился над задачей достойного ответа на все поползновения американцев с НАТО. На эту тему проводились фундаментальные исследования. Для страны это обходилось в копеечку.

Вот что из себя представляла создаваемая нами конструкция: между двумя параллельными и навстречу развёрнутыми зеркалами происходила накачка чудовищной и разрушительной световой энергии. Затем в определённый момент этот суперсмертоносный луч испускался наружу… Высвечивая и выжигая внутренности баллистических ракет, атомных бомб и прочих перспективных, с точки зрения ядерного апокалипсиса, мишеней… В эти зверски энергетические зеркала, в случае всемирной заварушки, должен был смотреться и поправлять прическу не иначе как сам дьявол или какие-то другие визажисты из преисподней… Такую отражающую поверхность в своей ванной комнате я бы никогда не повесил… По-моему, Прометей не сказал нам всей правды про огонь… Ну это шутка, а дальше не шутка, а самое настоящее предательство.

После путча августа 1991 года гособоронзаказ приказал долго жить. И настала эпоха большого раздербана страны. Большой гайдаровской барахолки, когда суперсовременные станки с ЧПУ продавались как металлолом в Китай, а сами здания цехов и исследовательских лабораторий становились складами со всё тем же китайским ширпотребом.

Американцы, после открытия ими же повешенного «железного занавеса», завозили доллары самолётами, чтобы успеть все интересные активы купить по дешёвке, пока не перехватили европейские и прочие конкуренты. Из этих же «самолётных долларов» давались и взятки лицам, отвечающим за приватизацию. Но доллары шли и на другое, и сейчас вы поймёте куда.

Моя научная работа была вещь, несомненно, интересная, но от наступившего хронического безденежья я уволился и из аспирантуры, и из НИИ. О дальнейшей судьбе наших дьявольских игрушек я знаю, что руководством они были проданы американцам, которые бросились оптом и в розницу скупать не только промышленные активы, но и разного рода оборонные технологии. Купили они и копии технологической документации. Американцы были изумлены высочайшим уровнем наших исследований и полученными практическими результатами. Они рассказали, что подобный композиционный материал они рассматривали только в теории, не понимая, как к нему подступиться. Их зеркала для лазеров большой мощности были предыдущего поколения и изготавливались из меди, а значит имели куда худшие характеристики. Кроме того, их зеркала нельзя было использовать на орбите, так как для них требовалось жидкостное охлаждение. То есть в вопросе орбитальной лазерной группировки на тот момент они безнадёжно от нас отстали.

Поэтому они с удовольствием скупили все наши готовые зеркала за 10 тысяч долларов каждое. Кое-кто из руководства неплохо себе набил карман. Кстати, стоимость трёхкомнатной квартиры в Москве в спальном района типа Медведково тогда составляла примерно 5 тысяч долларов.

На этой покупке нашей готовой технологии американцы сэкономили десятки, а может и сотни миллионов долларов. И не факт, что у них в итоге получилось бы что-то путное, если они это делали бы сами. Но они сэкономили годы, необходимые для таких исследований.

В итоге продукция не только нашей лаборатории, но все прочие интересующие наших тогдашних заокеанских «друзей» оборонные и гражданские технологии «НИИграфит» были ими куплены, как говорят американцы, за «мелкий прайс». А там были и технологии для «Бурана», и тормозные колодки для ракетоносца Ту-160, и композиционные материалы «углерод-углерод», и ещё много чего. И пока вся страна в начале 90-х «выживала как могла», американцы, скупая по дешёвке супертехнологии, готовились на наших открытиях стать мировым колоссом.

Мнение автора может не совпадать с позицией редакции.