После взятия Парижа, или Эпидемия случайной любви

(Окончание. Начало см. «Еженедельник «Звезда», 14.01.2023 г.)

Что же произошло? В то время, когда на Восточном фронте у гитлеровцев трещали кости под ударами Красной армии, американцы с комфортом обустраивались в Париже. Солдаты шутили: «Война как кино: впереди много всего творится, но лучшие места - сзади».

Светская жизнь «победителей»

Во второй декаде сентября Эйзенхауэр с Верховным штабом экспедиционных сил союзников (Supreme Headquarters Allied Expeditionary Force, SHAEF) переехал в версальский «Трианон Палас». В течение двух недель в постройках, окружавших отель, включая огромные конюшни, расположились многочисленные департаменты Верховного штаба. Примерно 1800 зданий вокруг Версаля изъяли для размещения 24 тысяч солдат и офицеров.

Главный американский снабженец, начальник «Зоны коммуникаций» (она же ComZ) или, проще говоря, начальник тыла генерал-лейтенант Джон Ли захватил в Париже более 315 отелей и несколько тысяч других зданий и комнат, где с комфортом расквартировал свой высший офицерский состав, а фешенебельный отель «Георг V» полностью забрал себе в личное пользование. Французские власти жаловались, что запросы у американцев оказались гораздо выше, чем были у немцев. Один парижский журнал расшифровал аббревиатуру SHAEF как «Объединение американских отельеров во Франции» (Société des Hôteliers Américains En France).

Жизнь в Париже превратилась в сплошной бурный «Праздник, который всегда с тобой» - так назвал свой роман о жизни в Париже Эрнест Хемингуэй. По его словам, во французской столице не хватало хлеба, но в избытке было шампанского и женщин. «Освободители» Европы развлекались как могли - в зависимости от служебного положения и толщины кошелька.

«После лжесвидетельства перед комиссией по расследованию незаконной военной деятельности в Рамбуйе Эрнеста Хемингуэя оправдали и разрешили остаться во Франции аккредитованным военкором. Он вернулся в один из самых дорогих отелей "Ритц" (Ritz) на Вандомской площади, чтобы пить и заниматься любовью с женой собрата по перу, Мэри Уэлш, ставшей после войны четвёртой миссис Хемингуэй», - написал британский военный историк и писатель Энтони Бивор в документальном труде «Арденнская операция. Последняя авантюра Гитлера».

Мэри Уэлш была военным корреспондентом. У неё сложились хорошие отношения с командующим ВВС. Никто не утверждает, что генерал-лейтенант Карл Спаатца был её любовником, но никто этого и не опровергает. У Хемингуэя такие же отношения сложились с Марлен Дитрих, он флиртовал с ней «по-отечески». Обоим, Мэри и Эрнесту, это не мешало в «Ритце» заниматься любовью.

Марлен Дитрих во Франции развлекала американские войска. Она объехала с концертами все корпуса 1-й армии. Ей понравилось, как её принимали солдаты, а вот от офицеров она осталась не в восторге. В целом 1-я армия ей не понравилась, а больше всего не понравились полковники и генералы тылового штаба 12-й группы армий в Вердене. Она также утверждала, что подцепила вшей, но это не помешало ей принять приглашение командующего 12-й группой армий генерал-лейтенанта Омара Брэдли на коктейль, ужин и «плохой фильм» в одном из люксембургских отелей.

По-иному сложились её отношения с командующим 3-й армией генералом Джордже Паттоном-младшим, с которым Марлен, по её словам, переспала. Этот отъявленный грубиян в большей степени соответствовал её представлениям о генерале. На память о постельных баталиях генерал подарил ей набор пистолетов с жемчужными рукоятками.

Другим поклонником Дитрих был командир 82-й воздушно-десантной дивизии «Всеамериканской» (All American) Джеймс Гэвин или «прыгающий Джим», очень молодой и красивый генерал-майор. Вскоре он стал любовником Дитрих. Позднее Гэвин взял в любовницы Марту Геллхорн, третью миссис Хемингуэй, которая к тому времени уже терпеть не могла «Папу». «У Гэвина были романы с обеими женщинами, а также он спал со своим водителем-англичанином», - написал 22 мая 1994 года в газете The Washington Post американский журналист и писатель Клей Блэр со ссылкой на книгу Майкла Бута и Дункана Спенсера «Десантник. Жизнь генерала Джеймса М. Гэвина».

Жертвы французского Амура

Париж, как магнит, притягивал к себе всех: от старших офицеров до рядовых солдат. Офицеры-медики рассказывали о целых автоколоннах, которые по дороге в тот или иной пункт назначения «сбивались» с пути и в итоге оказывались в столице. С середины сентября сюда приезжало до 10 тысяч американских военных ежедневно. Старшие офицеры якобы по делам, кто - в Верховный штаб, кто - в «Зону коммуникаций». Младшие командиры и солдаты отправлялись развеяться в Париж по увольнительным запискам, которые им выписывали на трое суток.

«Пламенный дух солдата блиндажного», как выразился поэт-десантник Луис Симпсон в своей книге «Избранная проза», искал «укромные местечки», которые между собой солдаты называли silver foxhole (буквально - «серебряный окоп»). Здесь они находили и выпивку, и женщин. Парижский квартал красных фонарей вокруг площади Пигаль стал известен как Pig Alley - Свинская аллея. Здесь свои услуги предлагали не только «профессионалки», но и «любительницы». Их цена не превышала 300 франков или пяти американских долларов. За такие деньги даже самый низкооплачиваемый солдат мог позволить себе удовольствие не с одной, а сразу с несколькими красавицами (по утверждению сильного пола, на войне и после неразбавленного виски все женщины кажутся красавицами).

На 541-й странице книги Грэма Космаса и Альберта Каудри «США во Второй мировой войне: Медицинское обслуживание на Европейском театре военных действий» читаем: «Рядовой из интендантской роты подцепил девять разных женщин в районе одного перекрёстка (в Париже), отвёз их в шесть разных отелей и смог совершить семь сексуальных контактов за восемь часов».

Приключение рядового стало известно из его медицинской карточки, в связи с поставленным диагнозом о венерическом заболевании. Да, войска союзников несли большие потери, и не только на передовой. С 1 января по 8 мая 1945 года было госпитализировано свыше миллиона американских военнослужащих. В течение января-апреля количество стационарных коек, занятых жертвами болезней и травм, не связанных с боевыми действиями, неизменно превышало количество коек, занятых жертвами боевых действий. По сравнению с 1944 годом, случаев венерических заражений стало больше в четыре раза - с 48,5 тыс. до 200,9 тыс. Согласно документам, более двух третей всех венерических заражений американских солдат во Франции случились в Париже. Это была «эпидемия венерических заболеваний, вызванная условиями разорённой Европы и освобождением многих военнослужащих от службы на передовой», - делают вывод авторы книги.

Для упорядочивания сексуальных услуг начальник военной полиции в сентябре 1944 года совершил поездку по парижским борделям, чтобы их «ранжировать» по категориям, одни должны были обслуживать только офицеров, другие - белых солдат и сержантов, а третьи - чернокожих бойцов. Белые и чёрные американцы могли умирать в одном окопе, но бордели для них были разные.

Однако военной полиции не удалось направить процесс в нужное русло. Сексуальные контакты носили бессистемный характер. Им не мешал даже языковой барьер. Американские парни, как правило, презирали французов и видели в них неудачников, не умеющих говорить на «правильном» языке. Они ожидали, что француженки - и юные, и зрелые - будут готовы исполнять все желания своих «освободителей». Одной из немногих фраз, которую удосужилась выучить на французском большая часть американских ковбоев, была реплика: «Voulez-vous coucher avec moi?» («Хочешь со мной переспать?»).

Американское посольство охарактеризовало американских солдат в Париже как «пылких и часто очень предприимчивых» в преследовании женщин, отмечается в материалах Национального управления архивов и документации (National Archives and Records Administration). Женщин они соблазняли сигаретами, консервированной ветчиной, нейлоновыми чулками и другими вещами, которые получали в посылках из США.

Отсутствие тонкости в обращении вскоре стало давать обратный эффект. «Когда одну девушку в кафе подозвали свистом, помахав пачкой Lucky Strike, та взяла у американца сигарету, бросила её на землю и растоптала, чем заслужила одобрительные возгласы французов, наблюдавших за этой сценой», - писал Энтони Бивор в соавторстве со своей женой Артемис Купер в книге «Париж после освобождения, 1944-1949».

Французские юноши, неспособные конкурировать с расточительными американцами, всё больше озлоблялись, видя наглость «освободителей». Взаимные подозрения и обиды усиливались. «Французы, циничные до поражения; угрюмые после спасения, - написал Луис Симпсон. - Сукины дети, чего им ещё надо?» (Louis Simpson. Selected Prose. New York, 1989. P. 143).

Чикаго-на-Сене

Красивая парижская жизнь требовала денег. Потребность в них росла по мере того, как «освободители» входили во вкус столичных ресторанов, кафе и знакомств с девушками с пониженной социальной ответственностью. По законам жанра солдатам и офицерам ничего не оставалось делать, как идти по пути арбатовцев из незабвенного «Золотого телёнка» - прожигать жизнь «на деньги, принадлежавшие государству, обществу и кооперации».

Джи-ай (GI - военный) покупал в своём армейском магазине блоки сигарет Chesterfield, Lucky Strike и Camel по 50 центов и продавал их парижанам на чёрном рынке по 15-20 долларов. Ввиду отсутствия валютного контроля и освобождения от уплаты ввозных пошлин американские солдаты быстро превращались в предприимчивых и бессовестных мелких дельцов. Французские власти безрезультатно жаловались в Верховный штаб экспедиционных сил. «Освободители» продолжали безнаказанно злоупотреблять своим положением победителей. Незаконные валютные операции стали рутиной в их жизни. Военные спешили сорвать крупный куш за счёт французского правительства. Своё денежное содержание, получаемое в долларах, они по спекулятивному курсу на чёрном рынке конвертировали во франки, франки несли в кассу своей воинской части, вновь обменивали, но уже по официальному курсу на доллары, которые с огромной прибылью вновь продавали на чёрном рынке.

«В Париже чёрный рынок стал безудержным, когда американские дезертиры объединились с местными преступными бандами», - написал военный корреспондент армейского еженедельника Yank сержант Аллан Эккер. Его статья под заголовком «Военные рэкетиры на чёрном рынке в Париже» была опубликована 4 мая 1945 года в 46-м номере издания. Автор снабдил статью лидом: «Дезертиры организовали банды в чикагском стиле с тайниками, скупщиками краденого, оружейными складами и всеми атрибутами третьеразрядного детектива с кровью и стрельбой».

Прибыль от украденного армейского бензина стала так велика, что новый рынок привлёк даже наркодилеров. До половины всех канистр в континентальной Европе пропало неизвестно куда. Ужесточение уголовных наказаний, добавление цветных красителей в бензин, повышавших шансы отследить топливо, другие многочисленные попытки американских властей - все эти меры не могли помешать торговле, что ещё больше ухудшило ситуацию с поставками на фронте. Париж вскоре стал известен как «Чикаго-на-Сене».

О самой известной афере, которую провернули солдаты железнодорожного батальона осенью 1944 года, стало известно широкой публике из материалов военного трибунала. Перед судом предстали 180 офицеров и солдат, их приговорили к тюремным срокам от трёх до 50 лет. Военные железнодорожники США останавливали поезда на повороте так, чтобы полицейские в последнем вагоне не видели первых вагонов, и выгружали в поджидавшие их автомобили подельников мясо, кофе, сигареты и консервы. За один месяц из поездов украли 66 миллионов пачек сигарет. девятикилограммовый ящик кофе уходил перекупщикам за 300 долларов, ящик армейских пайков «10 в 1» - за 100 долларов. Из санитарных поездов крали одеяла и униформу.

Спасение от «красной катастрофы»

Читатель невольно может задаться вопросом: когда же американские солдаты воевали с гитлеровскими войсками? Наши попутчики, конечно, воевали с гитлеровской Германией, но как бы между делом. Они не успели дойти до Берлина, потому что Красная армия с востока наступала быстрее, чем гитлеровцы отступали на западном фронте.

Открытие второго фронта - это в определённом смысле заслуга Красной армии. Крымская стратегическая наступательная операция создала военно-политические условия для высадки союзников в Нормандии. Белорусская стратегическая наступательная операция («Багратион») оттянула на Восточный фронт 1,2 млн гитлеровцев. 6 июня 1944 года в Европе у Гитлера было только 10 тыс. человек и 380 тыс. - к концу операции. С 13 июня до конца 1944 года Красная армия провела шесть стратегических наступательных операций и начала Будапештскую, седьмую, не считая фронтовых операций. С 12 января по 11 мая - ещё семь стратегических, не считая фронтовых. Последняя, Пражская стратегическая, завершилась 11 мая 1945 года.

А что в это время происходило в Западной Европе? Историографы Западного фронта с готовностью перечислят 12 операций союзников, которые несопоставимы по размаху и численности войск со стратегическими операциями на Восточном фронте. Например, численность немецких войск, действовавших против американцев в ходе операции «Маркет Гарден» в сентябре 1944 года, составляла всего 20 тысяч гитлеровцев.

В это же время на востоке Красная армия в ходе двух стратегических операций сковала силы врага численностью более 871 тысячи штыков. В битве, а точнее - в топтании в Хюртгенском лесу с сентября 1944 по февраль 1945 года американцам противостояло 80 тысяч гитлеровцев. А в это время Красная армия в ходе Будапештской стратегической операции громила двухсотпятидесятитысячную фашистскую группировку. Эти сравнения можно продолжать.

И ещё, о чём западная историография упоминает крайне неохотно. Войска коалиции воевали не только с гитлеровцами. Их использовали и в качестве полицейских сил для разоружения отрядов движения Сопротивления.

История не знает сослагательного наклонения. Но многие, прежде всего на Западе, задаются вопросом: а чем бы закончилась Вторая мировая война без открытия второго фронта? Возможно, Красная армия заняла бы не только Варшаву, Прагу, Белград, Вену, Будапешт, Кёнигсберг и Берлин, но и Париж, Брюссель, Амстердам. Бойцы движения Сопротивления встретили бы советских бойцов с большим радушием, чем они встречали западных «освободителей». Может быть, поэтому и понадобился второй фронт, чтобы не случилось «красной катастрофы» в Европе.