100-летний ветеран Сталинграда в огне Донбасской войны

Но Екатерина Павловна не отчаивается. Она полна бодрости и сил - на вид свидетелю Великой Победы лет 75, не больше. А на свой столетний юбилей перешагнувшая вековой рубеж радистка даже... поцеловалась с главой ДНР Денисом Пушилиным, который приехал, чтобы лично её поздравить.

Человек удивительной судьбы и ясной памяти, одна из последних уже фактически ушедшего в вечность поколения приняла меня дома, в присутствии своей дочери Аллы.

- Расскажите, пожалуйста, где и как вас застала Великая Отечественная?

- В 1938 году я закончила семь классов, больше тогда не было. Я поздно пошла в школу: в нашей семье было семеро детей. Старшие брат и сестра учились, а мне не в чем было в класс ходить. Но я так хотела приобщиться к знаниям, что пошла босиком за четыре километра.

Когда же началась война, то я уже работала на Всесоюзном приёмном радио в Бутово под Москвой. Помню, что 22 июня была на работе, когда в 9:45 в соседней комнате услышала голос Левитана. Голос у него был очень красивый, мы сразу безошибочно его узнавали. Когда втроём собрались у радиоприёмника, то парень, дежуривший с нами, коротко бросил нам: «Война».

Справка

Существует заблуждение, будто именно диктор Юрий Левитан первым прочёл сообщение о начале войны. Примечательно, что маршалы Жуков и Рокоссовский писали об этом в своих мемуарах. Так это первенство и сохранилось за Левитаном. В действительности, этот уже хрестоматийный текст первым прочёл в радиоэфире министр иностранных дел Вячеслав Молотов, а Левитан уже повторил его через некоторое время.

Через месяц, в 11 часов вечера немецкие самолёты полетели бомбить Москву. Я была на дежурстве и было такое ощущение, что рёв самолётов пронизывает тело насквозь - так страшно они гудели.

Нам в лесу вырыли убежище: стены земляные, а сверху накрыли толстыми деревьями. И недалеко от него упала одна бомба: немецкий бомбардировщик, встреченный огнём наших зениток, развернулся и стал сбрасывать бомбы, куда придётся. От взрыва в нашем блиндаже посыпалась земля. Я заохала: «Это же готовая могила! Уж лучше на крыльце буду стоять!». Так больше и не пошла туда.

Немецкая армия вплотную подошла к Москве и прямой наводкой била по Филям. За Белорусским вокзалом был большой завод, рабочие-мужчины попросили выдать оружие. Им выдали по винтовке, и они пошли защищать Москву. Многие погибли. Позже наши подтянули резервы и отбросили немцев.

Эвакуация

- Вы остались в Москве? Где трудились первый год войны?

- Нам, девушкам, предложили эвакуироваться в Башкирию, где под Уфой построили новый радиоцентр. А говорят, что мы не готовились к войне... Готовились! Когда это произойдёт, мы, конечно, не знали, но отношения с Германией были такие, что это рано или поздно должно было случиться.

До Уфы мы добирались три недели: вначале электричкой, потом пешком. Пассажирские поезда не ходили, так как весь подвижной состав был занят - надо было срочно эвакуировать предприятия за Урал. На ночлег просились в деревнях по пути, спали на полу - таких временных постояльцев было много.

Наконец добрались до Волги. Там моряки сшивали плоты, чтоб пустить их вниз по реке через Куйбышев (Самару). Нас нагоняла война: постоянно шли бомбёжки, и мы, не зная, что делать дальше, попросились на эти плоты. Ночевали в пустых бочках: они не спасали от холода, но хотя бы укрывали от ветра.

Куйбышев поразил обилием подсолнечной шелухи, которой были усеяны все улицы. Дело в том, что на рынке продуктов не было, а спекулянты торговали только подсолнечными семечками. Тогда мы тоже купили по стакану - очень хотелось есть! А вечером с вокзала шёл поезд на Уфу. Когда прибыли по месту предписания, под Уфой, то выяснили, что в министерстве связи эвакуированных специалистов ждали с большим нетерпением.

Работать приходилось каждую ночь. Я хорошо знала азбуку Морзе: 150 знаков в минуту на приёме читала по памяти - записывать не успевала. Была я тогда молодая и хитрая, поэтому время от времени «съезжала» со своей, выделенной мне волны - между прочим, это было категорически запрещено! - чтобы послушать, «что на войне делается». Но никогда никому ничего не рассказывала: за это в те годы полагалась статья.

К началу войны у меня уже был стаж работы четыре года. Когда случались проблемы с настройками частоты приёма у молодых девчонок, то звали меня.

Могу рассказать об одном типичном случае того периода. Как-то раз я была дома и вдруг сослуживицы прибегают к моей хозяйке: «Макарову (моя девичья фамилия) на работу вызывают!». Я срочно одеваюсь и бегу. Когда настроила связь, то обратно домой уже не пошла: завернулась в кабинете начальника в тулуп и заснула. Такое повторялось едва ли не каждую ночь.

«На войну я ушла с шёлковым платьем в рюкзаке...»

- Как вы сами попали в действующую армию?

- В 1942 г. в конце апреля или в начале мая я решила: пойду в Уфу, в министерство и познакомлюсь с людьми, кто мне по ночам спать не даёт. Идти пришлось 17 километров: с одной стороны дороги лес, с другой - болото.

Пришла в город, а мне навстречу девочка в шинели. У меня сразу мозги сработали: «Скажите, где здесь военкомат?», и пошла к военкому: «Хочу на войну уйти!». Он мне продиктовал заявление от первой и до последней буквы. Этот эпизод стал поворотным моментов в моей судьбе.

Через три дня уже ночью мне принесли домой повестку из военкомата. Хозяйка до утра мне рюкзак сшила. Помню, положила я в него два платья - шёлковое и крепдешиновое - две кофточки, юбку и костюм связиста, а также туфли. Осеннее пальто надела на себя. Так и пошла на войну. Мне был двадцать один год.

В военкомате сделали перекличку, посадили нас в товарные вагоны (в поезде были одни девчонки), и повезли в Сталинград.

Нас привезли в город Камышин в 80 км от Сталинграда. Мимо нас, в сторону фронта шли и шли солдаты кто с пулемётом, кто с винтовкой. Было страшно, так как обратно оттуда никто не возвращался. Был приказ Сталина: «Любой ценой отстоять Сталинград». А «любая цена» - это и есть жизнь солдата.

Справка

В результате победы советских войск в Сталинградской битве (17.07.1942 г. - 2.02.1943 г.), потери со стороны сил Оси (погибшие, пропавшие без вести и захваченные в плен) составили 840 тыс. военнослужащих. Советский Союз потерял более 1,1 млн граждан, в том числе более 40 тыс. мирных граждан, оставшихся в городе во время битвы. Средняя продолжительность жизни нового солдата под Сталинградом составляла один день, а у командного состава три дня.

- Как вы воевали при Сталинграде?

- В Камышине меня сразу взяли радисткой на боевые позиции. Нас каждый день поднимали по тревоге: успеваешь только ботинки надеть да обмотки намотать. Мы обычно располагались в лесах. У нас было две гранаты на ремне и патронташ на десять патронов - девять для врага, а последний для себя. Никто не хотел в плен. Мы должны были обнаруживать немецкие самолёты и сообщать на пост в роту. Там их встречали зенитки.

После провала наступления под Москвой, немцы направили удар на Сталинград. В Сталинградской битве погибло больше миллиона наших солдат, многие были совсем мальчишки - вчерашние школьники и студенты. На них обрушилась военная мощь всей Европы. Я видела, как они падали и кричали: «Мамочка!», когда немцы с верхних этажей в районе хлебозавода их клали из пулемётов. Я, когда рассказываю, всегда плачу. Там столько солдат погибло!

Ночевали мы в блиндажах: спали укрываясь шинелями и подстилая их под себя. Женщине на войне тяжело среди мужчин. Даже в туалет сходить затруднительно - ведь мы все постоянно на виду... А на нас брюки, шинель, ремень через плечо, винтовка, котелок и ложка... Часто я была совсем одна среди мужиков. Они, конечно, отворачивались: «Ты вот что: не обращай на нас внимания! Мы тут все солдаты - все одинаковые!». Станут, закрыв собой, а я сзади пристроюсь. Женщина не может быть на войне! Мы не приспособлены для этого, и для нас всё страшнее и тяжелее, чем для мужчин!

Победу я встретила в Гомеле

А когда прислали нам «Катюши» новые, так немца и погнали. Нас перебросили в Белоруссию в Гомель, где мы и остались до конца войны.

Там собралась группа девчат, в основном, ленинградские. Красавицы, видные. Курят махорку, пьют, а я не курю и не пью, мне шоколадку дают каждый месяц.

Когда нас из разбитых частей собрали в одну дивизию, комдив услышал, что есть такая радистка Макарова - радиотехник с гражданки. Вызвал меня к себе. Я пришла в гимнастерке, юбке выгоревшей. Он мне сказал: «Пойдёте на склад, там привезли английскую форму хорошую, получите. Вам из неё в нашей мастерской сошьют платье. И ещё на складе вам дадут сапоги». Мне пошили платье, погоны - я уже была младший сержант. Очень красиво пошили. Ни у кого такого не было: чуть ниже колен, в талию! Я одна ходила такая красивая, как барыня. Сам командир дивизии приказал меня одеть!

Я всё время была в машине за радиостанцией. Отдежурю, иду повару помогать. Командир дивизии спросит: «А кто повару помогал?» Ему говорят: «Свет-Павловна». Так меня прозвали ещё с довоенных времен. Так и говорили: «Свет-Павловна, Японию настрой! Свет-Павловна, Китай настрой!». Моё собственное имя - Екатерина - как-то не прижилось. Его сослуживцы игнорировали и стала я для них просто «свет-Павловна». Так что, можно сказать, что в полку ко мне относились очень хорошо и высоко ценили как специалиста.

- Как встретили День Победы?

- Войну закончила в Гомеле. Когда Победу объявили, мы все кричали, смеялись, мальчишки стреляли.

- Как жили после войны?

- В конце войны я познакомилась со старшиной: он был начальником сразу двух радиостанций. Услышал, что есть такая радиотехник Екатерина и полюбил меня заочно. А когда встретились, стал назначать мне свидания. Его отправили в училище в Бирск, за Уфу. Там он заболел малярией, и его комиссовали. Он из госпиталя приехал за мной, и командир дивизии разрешил нам расписаться.

Муж меня привёз сюда в Донецкую область в деревню Скотоватая (ныне посёлок Верхнеторецкое). Я просила: «Давай поедем в Москву!» А он мне ответил: «Нет, поедем к маме!» В деревне тогда одна улица была, домов 20. Света нет, за водой ходили за 200 метров. Когда они под немцами жили, как-то раз женщина с грудным ребенком шла по улице, когда немец отнял у неё ребёнка и бросил его в колодец. Там воду потом никто не брал. Я с коромыслом воду носить не умела: пока домой приду, из двух вёдер воды, только одно ведро оставалось.

После войны жили мы очень плохо. У меня родилась дочка, работать по профессии было негде, и пришлось идти в колхоз. Заработаю картошечку на зиму: девять вёдер сдаю, а десятое себе оставляю. Потом купили с мужем коровку - папа помог. Один удой оставляю на семью, а два несу на базар. Каждый день шесть километров пешочком туда, шесть - обратно. В 1948 году вторая дочка родилась.

После войны цены взлетели неимоверно, а хлеб выдавали по карточкам: рабочим 800 граммов, служащим - 600, иждивенцам - 400, детям - 200. Хлеба не хватало. А как коровку купили, то и на вырученные за продажу молока деньги хлебушка принесу, мясца куплю, щи сварю...

Американцы присылали вещи, их распределяли по предприятиям через Торгсин. Муж принёс мне тапочки синенькие со шнурочками, а другие женщины мне тогда завидовали. Муж три года после войны в шинели ходил, а мне привез отрез на пальто. На подкладку в магазине взяла сатин цветастый - ничего больше не было. Мне пошили пальто, причём ещё и на платьишко хватило. Я вышла на улицу, а сосед говорит: «Ой, Катя, ты такая красивая!»

А потом Сталин отменил карточную систему и хлебушка прибавил. Товары появились, мы стали хорошо одеваться. Сталина мы любили, весь народ его любил. Я его видела только в Москве, на Параде. Когда он умер, мы все плакали. Я всегда очень любила свою страну, свой народ.

Муж умер в 2002 году. Когда перестройка началась, все предприятия попадали, работать негде стало. Как Советский Союз развалили, стало страшно плохо. Мы хорошо жили при Союзе.

Никогда не думали, что ещё одна война начнётся. Та война была очень тяжёлая, а эта - ещё хуже. Хотя любую войну, наверное, переносить одинаково тяжело.