Полет, отмеченный геройской звездой

Военные летчики предпочитают об этом не говорить, но в их профессии заложена вариантность встречи с вражеской ракетой или снарядом. В числе учебных задач они оттачивают и алгоритм действий на подбитой машине. Но одно дело учебный полет, и совсем иное - боевой вылет на войне. Особенно у штурмовика, когда наземная цель - в прямой видимости, соответственно и ты четко вписываешься в сетку вражьего прицела.

На войне как на войне…

Пафоса Иван Конюхов не любит. И потому вспоминает о своем полете, отмеченном геройской звездой, как об обычной работе военного летчика. Это был первый вылет его звена Су-25 в так называемой войне «трех восьмерок» по пресечению грузинской агрессии в Южной Осетии. Авианаводчик дал точные координаты цели: выйдя из облаков, майор Конюхов четко увидел танковую колонну противника. «Работаем по плану», - оповестил своего ведомого майора Сергея Небольсина командир звена и дал по земле залп НУРСами. Только вышел из атаки по всей науке штурмовой авиации - с разворотом вверх на солнце, как ощутил будто толчок в спину. Навигация на приборной доске «сникла». Зато высветилось пожарное табло. Бортовой информатор женским голосом сообщил, что в правом двигателе пожар. Система пожаротушения сработала четко. А вот тягу - как обрезало.

- Тут-то и навалился страх, противный такой, сковывающий, - вспоминает летчик. - Мысль прыгать промелькнула как-то фоном. Внизу ведь - враги. Да и машина летит пока. Пытаюсь высоту набрать, да скорость уже не дает. Стал уговаривать своего «Грача»: давай, милый, дотянем уж как-нибудь…

Голос Сергея Небольсина в шлемофоне вибрировал тревогой: «Командир, ты где?» «В облачной Караганде», - пошутил Конюхов и понял в этот момент, что ужас ситуации сник. Но он реально не мог определиться по месту. Это при разборе полета станет ясно, что разбитый ракетой двигатель дал перекос по тяге, и «сушку» повело вправо. А ведомый, отработав цель, искал командира звена по заданному полетным планом курсу. Приборный щиток  на штурмовике командира звена сник, соответственно и  навигация отсутствовала. Конюхов ориентировался только по солнцу, чуть приметному сквозь облачность, и довернул самолет курсом на север.

Страх навалился снова, когда бесстрастный голос бортового речевого информатора - «РИТы» произнес: «Остаток топлива - 600». До своего аэродрома в Буденновске этого было недостаточно. Скорость чуть больше двухсот километров в час не позволяла держать безопасную высоту над горными хребтами, видимость - как в ватном слое.

И тут сработал опыт предыдущих более двухсот боевых вылетов на воющем Кавказе, тренировочные полеты на одном двигателе и в сложном метео. А еще - очень захотелось снова увидеть жену и дочку и уж как-то не расстроить их. В общем, и второй шквал ужаса Иван Конюхов сбил.

Полет в режиме восхождения на плаху

- Иван, дай координаты, радары тебя не берут, - снова ожили наушники шлемофона - «земля» заметно волновалась.

– Нет у меня координат. Облачность, внизу иногда вижу горы, - старался быть спокойным Конюхов.

- Включай аварийный маяк - по нему тебя определим, - пытались искать выход на земле.

Скорость падала, высота тоже. При полете в горах - это как медленное восхождение на плаху. И тут высота упала до подоблачной, и вместо коричневых хребтов Конюхов увидел  знакомые предгорья и изгиб реки - сотни раз здесь летал раньше. До своего аэродрома дотянуть было нереально, до Моздока - если повезет - можно.

Оставшийся левый движок смолк в момент касания о «бетонку». Но посадил свою «сушку» майор Конюхов, по мнению очевидцев, вполне прилично.

Из машины его вытаскивал полковой доктор: «Осторожно! Ты не ранен? Где болит?»

«Да все нормально, док!», - только теперь Иван и сам понял, что так оно и есть.

У трапа его «затискал» ведомый, прилетевший на запасной аэродром чуть раньше: «Жив, командир, сто лет, значит, жить будешь!» Когда увидели правый движок, оба только присвистнули от удивления - груда исковерканного металла. Такое лететь не могло по определению. «Увидеть бы мне конструктора и сборщиков этого самолета – на всю получку бы их труд коньяком отблагодарил», -  признается Иван Конюхов. Специально назначенная комиссия определила, что в счастливом исходе полета в одинаковой мере сработали запас живучести Су-25 и безупречные действия пилота. С одним двигателем, на минимуме топлива, без навигационных приборов - такое мог сделать только настоящий ас. 

Сухопутчики, видевшие эту штурмовку, доложили, что пара Конюхова и Небольсина сожгла 6 вражьих танков и 3 автоцистерны с горючим. Это был самый результативный авиаудар на той войне. По паре наших штурмовиков было произведено 10 пусков ракет «земля-воздух», одна из которых и достала «Грача» майора Конюхова.

В цунами кадровых ошибок

В авиацию Иван Конюхов пришел через так и неоконченное авиационное инженерное училище, срочную службу в ПВО и Ейское военное училище летчиков. И хотя первый его самостоятельный курсантский вылет попал в документальный фильм «Наследники Покрышкина», по-настоящему летать довелось только через три года после выпуска - авиачасти, в которых служил, сокращались в 90-годы одна за другой. Своими пилотскими и офицерскими «гуру» Иван Конюхов считает командира полка в забайкальском гарнизоне Степь Игоря Садофьева, который потом стал заместителем главкома ВВС, и командира полка времен службы на Кубани Героя России полковника Виктора Маркелова, с которым сейчас они вместе ведут активную общественную работу с ветеранами и молодежью. С конца 90-х именно под началом этого прославленного летчика Конюхову довелось отлетать все горячие точки Кавказа, получить орден Мужества и медаль ордена «За заслуги перед Отечеством».

В 45 лет Герой России командир звена майор Иван Конюхов был уволен в запас, как формулируют кадровые документы, по достижению предельного возраста состояния на военной службе. А по сути, он, вместе со многими носителями реального боевого опыта, попал в цунами бездумных кадровых решений министра Сердюкова, последствия которых до сих пор сказываются дефицитом квалифицированных офицеров в войсках. 

Вполне ведь мог бы ас Конюхов еще летать и летать, быть отличным наставником молодым пилотам. И теперь можно только позавидовать краснодарской структуре «Газпрома», получившей в свои ряды такого трудоспособного менеджера.

Я спросил Ивана Конюхова в конце нашего разговора, окажись он снова на пороге 17 лет, чтобы он изменил в своей судьбе?

- Ничего, - уверенно ответил он. - Разве что в летное училище раньше поступил бы. Чтобы больше времени летать.

И стало ясно - летчиком он остался.